Вудроу невольно посмотрел на фермера, прикинув его умственные способности.
— Тайна это!
— Ммм, — замычал фермер, почесав затылок. — А когда ж этот ваш секретик-то узнать можно будет?
— Как проверю версии, так видно будет, что к чему. Вы поймите, тут дело-то непростое. Тут подход нужен, да аккуратность. Такие вопросы сразу не решаются. Будем планомерно продвигаться, а там всё и раскроется. Таких дел у нас сотни были!
— Это хорошо, господин следопыт! Хорошо, что вы знаете своё дело, так даже на душе легше!
— Не переживайте, найдётся ваша скотинка целая и невредимая, — подбодрил фермера Вуд, добавив про себя: «Великий Хрот уже забрал их овечьи души…».
Попрощавшись с фермером, и, заверив того, что приложит все усилия на поиски пропавших овец, Ву́дроу отправился через лес к ближайшему большому поселению, чтобы отправить в королевский замок почтового голубя с запиской об очередном происшествии.
Воздух после дождя обладал особенной свежестью. Следопыт любил этот запах. Запах чистоты, запах жизни. Он не считал себя романтиком, но в такие минуты ему хотелось присесть на корточки и ладонью прикоснуться к траве, клонящейся к земле от тяжести прилипших капель. Когда-то с Мэтом, распутывая очередное дело, они скитались несколько дней по лесам, и пили только с таких травинок. Он готов был поклясться, что не пил ничего вкуснее в своей жизни...
«Всё, ухожу! С Мэтом было одно, а сейчас…» — снова пронеслось в голове.
Мэтью Ховард или как его называли в известном кругу – Мудрый Мэт, был первым следопытом Эйзенхауэра и других близлежащих королевств. Внешне, из-за его вечно грязных седых волос, а также обветренного красного лица вкупе с прокуренным рычащим голосом, его можно было принять за обычного бродягу, как и было в большинстве случаев. Однако люди из карательно-сыскной сферы знали, что первое впечатление обманчиво.
Мудрый Мэт снискал популярность несколько десятков лет назад и с тех пор слыл лучшим в своём деле. Зачастую он был последней инстанцией, к которой прибегали отчаявшиеся, или даже власти королевств, заинтересованные в поимке того или иного преступника.
Тем не менее, время не подвластно никому… В тот момент, когда болезнь лёгких, мучавшая его последние годы, приблизилась к своему аппогею, а каждое утро начиналось с отхаркиваний кровью и одышки, он начал подыскивать себе молодого напарника, а в дальнейшем и продолжателя своего дела. Именно в это время он встретил Вуда.
В этом парне было что-то особенное. Он втягивался в сыскное ремесло с каким-то остервенением, будто овладение им позволит подойти к заветной цели, о которой он предпочитал молчать. Её суть Мэт не знал, но догадывался о ней каждый раз, когда Вуд снимал перчатки, обнажая изуродованные ожогами ладони…
Спустя несколько лет старый вояка испустил дух, и с тех пор молодому следопыту всю работу пришлось делать одному. Но самое печальное было то, что она не приносила желаемого удовлетворения, а когда Аланом Галахардом был убит последний дракон, то и вовсе стала бессмысленной. Чем больше Вуд брал дел, тем больше всё это ненавидел…
***
Король Эйзенхауэра — Ричард принимал своего советника Роберта с новостями только по утрам, поэтому об отправленном накануне следопытом послании мог узнать лишь на следующий день.
За последние несколько десятилетий Ричард изменился, но ко всеобщему сожалению, эти изменения в основном касались только внешней составляющей. Некогда молодое лицо того мальчика, который, взойдя на трон, вешал людей направо и налево, теперь было лицом человека, о котором обычно говорят, что его лучшие годы позади. Грязные седые волосы, глубокие морщины и чёрные мешки под ввалившимися глазами. Целый букет разного рода заболеваний, заставляющих короля горбиться и нескончаемо охать, были словно той данью, которую он заплатил за свою жестокость.
Контролировать агрессию правитель так и не научился, в связи с чем на подступах к королевству вдоль дорог по-прежнему часто висели люди на специально вкопанных для этих целей столбах. Несмотря на свои уже не молодые годы, к нему не пришла необходимая мудрость, и он доживал свои последние дни под властью импульсивности и необъяснимой жестокости.