Следопыт смотрел на узника и с ужасом понимал, что после нескольких дней избиения в этом подвале, надеяться на доверительную беседу со стороны рыцаря не стоит. Однако нужно было что-то делать. Любая, даже на первый взгляд незначительная информация, сообщённая Морандом, могла в итоге стать недостающим пазлом в собираемой картинке.
***
— Если хочешь добиться правды, ты должен давить на самое дорогое, что у него есть! — зарычал Мудрый Мэт, поучая молодого следопыта.
— В каком смысле «самое дорогое»?
— Чёрт бы тебя подрал, Вудроу! Будь же ты хоть немного посообразительней!
— Близкие люди... — с виноватым видом пробурчал Вуд.
— Слава богам! — прокричал Мэт, задрав к небу голову.
Лицо ученика покрыла краска. Старый вояка любил над ним поиздеваться.
— Ладно… Что ещё дорого человеку, кроме его близких?
Молодой следопыт задумался, перебирая возможные варианты.
— Запоминай, пока я живой! — пренебрежительно бросил Мэт. — Самое дорогое, что есть у человека, это его жизнь и свобода. Слышал о таких вещах?
Вуд обиженно поднял глаза, но промолчал.
— Чтобы заставить говорить, пообещай свободу!
Ученик вытаращился на наставника.
— Что тебе опять непонятно, дурья твоя башка?! — Мэт начинал заметно раздражаться.
— А если он её не получит? Не следопыты же решают, какое давать наказание…
— Это тебя уже не касается! Твоя задача — разговорить ублюдка, а что с ним будет потом, не твоя забота!
Мэт в каком-то смысле был изрядной сволочью.
— Но… преступники ведь тоже люди!
— Люди... — Мэт пренебрежительно хмыкнул и иронично покачал головой.
***
— Я не буду тебя бить, — спокойно начал Вуд. — Какой в этом толк?! Не знаю, чем ты там руководствовался, но уверен, что у каждого поступка имеется своя причина…
Томас зашевелился, пытаясь что-то сказать, но Вудроу быстро продолжил:
— И, по всей видимости, эта причина достаточно весомая... В любом случае тебе нет смысла умирать на виселице!
Томас поднял голову и не без удивления посмотрел на гостя.
— На суде я могу замолвить за тебя словечко… Но в обмен я хочу услышать правду.
Зерно сомнений было посеяно. Томас молча смотрел в пол, изредка ворочая затёкшими конечностями, отчего цепи противно побрякивали.
— Стражник! — крикнул Вуд, вызывая провожавшего.
Где-то вдалеке послышались неторопливые шаги.
— Постой! — вдруг прозвучал в темноте голос Томаса.
— Да?
— Если я всё расскажу, ты гарантируешь мне свободу? — в голосе Моранда прозвучали нотки мольбы и надежды.
Вудроу помедлил несколько секунд, после чего их глаза встретились.
— Ты будешь свободней птиц, что каждый день кружат над этой башней, — прочеканил Вуд с той уверенностью, которая не оставляет шансов на сомнения, после чего вышел через открывшуюся с натужным скрипом дверь.
На улице сыщик с упоением втянул полные лёгкие чистого воздуха, испытав при этом неподдельное удовлетворение. Солнце к этому моменту перекатило за середину свободного от облаков небосвода, и уже через несколько часов ожидались вечерние сумерки.
— Где найти лекаря? — спросил следопыт у гвардейца, который вывел его из подземелья.
— Во-о-он в том здании, — ответил солдат, указывая рукой в сторону двухэтажного каменного сооружения у другого края площади. Здание было вытянутой формы и имело внушительные габариты. Однако внимание на себя обращала другая особенность — маленькое количество оконных проёмов. На каждом этаже были по три окна, что для такого большого здания было на удивление мало. Вудроу показалось, что нечто подобное он уже где-то видел.
— Что это?
— Дом лекаря. Он ведь у нас… — стражник покрутил пальцем у виска, — поэтому ничего удивительного.
«Изобретение Ганса… Морг!» — вспомнил Вуд. Единственное различие было в том, что в Эйзенхауэре здание было одноэтажным, но при этом таким же вытянутым.
Входная дверь на первом этаже была сделана из массивных дубовых досок с промежутками в толщину большого пальца. Пройдя через неё, Вуд попал в холл, от которого вправо и влево шли коридоры с дверьми по обе стороны. Здесь же, у противоположной стены, имелась лестница, ведущая на второй этаж. Помимо отвратительного запаха трупного разложения, которым был пропитан каждый уголок здания, здесь ещё ощущался стойкий травянистый аромат.