Следопыт приступил к чтению, но сквозь призму нахлынувшей головной боли буквы предательски расплывались и прыгали, будто не хотели быть прочитанными. Вуд проморгался и протёр глаза, но результата не последовало.
Когда он уже хотел свернуть письмо, отложив его прочтение до вечера, взгляд зацепился за небольшую приписку, отделённую от основного текста. Сфокусировав зрение, Вуд прочитал:
«Да, и ещё… Я тут решил тебе помочь и выяснил, кто из гвардейцев участвовал в том налёте на Хардиен тридцатилетней давности. К сожалению, все они уже отошли в лучший мир, но один, возможно, ещё жив. Его зовут Джон Фишер. В последний раз его видели несколько лет назад в городской конюшне Вайминга. Если он жив, то ты его легко узнаешь по отсутствующей кисти на одной из рук».
Глава 10
Вуд снова посмотрел на сломанную им печать в форме дракона и с хмурым лицом поднялся с лавки. С горечью пришло осознание того, что после стольких потраченных сил и времени, единственной оставшейся возможностью хоть как-то продвинуться вперёд, теперь является старый работник конюшни, которого, вероятно, уже и нет среди живых.
Искать конюшню в черте города было глупо. Животным нужны пастбища и много травы, а не утоптанный грунт городских улиц. По этой причине следопыт пошёл в сторону выхода из поселения. У стражников он поинтересовался о её месторасположении, после чего отправился в нужном направлении. Пройдя несколько километров по выжженной солнцем сухой и потрескавшейся земле, Вуд вышел к зелёному лугу. Где-то поблизости была река. В центре этого оазиса располагался огороженный деревянными брёвнами загон и та самая конюшня...
Она представляла собой выкрашенное в тёмно-коричневый цвет внушительное строение с треугольной крышей и множеством окон. Вход был вымощен из камня, благодаря которому здесь в любую погоду было довольно чисто. Массивные двустворчатые деревянные входные двери были распахнуты, обнажая длинный коридор, по обе стороны которого располагались денники[1].
Внутреннее убранство было светлым и уютным. То тут, то там по всей длине коридора на полу лежали спрессованные кубики сена, от которых исходил соответствующий душистый запах. Однако у входа отчётливее всего ощущался аромат распаренной каши, доносившийся из кормовой комнаты, расположенной в начале коридора.
Вся эта радуга запахов — сена, соломы, лошадей и распаренной каши, сливалась в один цельный запах конюшни, который невозможно спутать ни с каким другим. Вуд часто его слышал, и он ему нравился.
Примерно в центре коридора стоял старик, который сокрушался на молодого работника.
— Я тебе что говорил, дурья твоя башка?! — кричал он низким прокуренным голосом. — Толщина подстилки должна быть не меньше пяти дюймов! А тут сколько?!
Работник стоял у входа в денник, опустив голову. К его мешковатым брюкам снизу доверху прилипли остюки соломы. Он что-то бормотал про себя, не в силах поднять глаза.
— Сколько мне ещё прикажете терпеть вас, олухов?! Хрот всемогущий, за что мне это?! — не унимался старик. — Чего стоишь? Бегом за соломой! Через пять минут проверю.
Мальчик моментально затрусил в сторону склада с соломой, а старик, кряхтя, уселся на скамейку. Он тут же достал курительную трубку и принялся отрывистыми вдохами раскуривать табак. Вскоре из чаши показалась тонкая струйка дыма.
В командире следопыт разглядел бравого старичка лет восьмидесяти, с коротким седым ёжиком на голове и недельной щетиной. После каждой затяжки тот бесшумно выдувал изо рта клубы серого дыма и крякал с неподдельным удовлетворением. В этот момент Вуд заметил отсутствующую кисть на правой руке.
— Вы тут главный, я полагаю? — спросил сыщик и мельком посмотрел на культю, но быстро отвёл глаза.
— Джон Фишер, к вашим услугам, — ответил старик прокуренным голосом и бросил на гостя оценивающий взгляд, — но чем может помочь старый калека следопыту?
— Как Вы догадались?
— После тридцати лет работы в конюшне даже слабоумный сможет отличить обычного путника от следопыта. Не обижайтесь, но уж больно любопытная у Вас физиономия.