— Какой казни? — уточнил Вуд, догадываясь, о ком идёт речь.
— Старосты этого поселения. Был дан приказ отрубить ему голову на глазах у всех остальных.
Джон шестым чувством ощутил на себе вопросительный взгляд следопыта.
— Не знаю, за что… — старик пожал плечами, — наше дело было не спрашивать, а выполнять приказы. Этому безумцу не требовалось какого-то существенного повода, чтобы учинить расправу.
Джон тяжело сглотнул и опустил глаза.
— С годами приходит понимание, что есть границы, за которые нельзя переступать, иначе... — он поднял культю, помахав ей перед носом Вуда. — Иначе всё вернётся к тебе бумерангом. Видимо, это моя плата за тот день.
Нам сказали, что выступать будем глубокой ночью, чтобы на заре застать жителей деревни врасплох. Я дал команду своим солдатам отдыхать, а сам постарался выкинуть из головы возникающие мысли по поводу правильности предстоящего, так сказать, мероприятия…
Джон снова замолчал, пожёвывая мундштук трубки. Чем ближе его рассказ подходил к развязке, тем тяжелее ему становилось говорить. Порой его голос начинал подрагивать. Он по-прежнему сидел почти без движений и смотрел в одну точку, будто такая поза помогала ему лучше вспоминать.
— Подъём был назначен на три часа ночи. Мы быстро построились и уже через пятнадцать минут на лошадях выдвинулись к поселению, как в военный поход: мечи, стрелы, кинжалы... В полной экипировке.
К деревне мы подъехали аккурат перед рассветом. Я до сих пор слышу эту давящую тишину. Уже на тот момент день был проклят! Да, теперь я в этом не сомневаюсь... Великий Хрот будто хотел, чтобы мы это сделали. Никогда не видел, чтобы ночи были такими тихими.
Через пять минут поселение было взято в кольцо. Кто-то из наших поджог крыши, и деревня тут же загорелась. Люди выбегали из домов… круго́м дым, пламя, треск, плачь. А мы рубили. И я тоже...
На мгновение в комнате повисла тишина, после чего Джон тяжело вздохнул и продолжил:
— Когда треть населения была убита, кто-то нашёл среди выживших старосту. Не помню, как его звали... Его вытащили из хижины и поволокли к центру деревушки. В это время начался ливень. Просто стена из воды! Тогда мне он казался обычным дождём, но сейчас я думаю, что это небо плакало из-за того, что мы делали... Следом за старостой бежали два пацанёнка...
Голос Джона в этом моменте снова дрогнул.
— Одному лет пять, второй чуть старше. Они плакали, просили отпустить отца...
— И что же? — Вуд напрягся, будто весь этот ужас происходил на его глазах.
— Ему отрубили голову…
Джон замолк, и некоторое время оба сидели в тишине.
— Что стало с детьми старосты? — нарушил молчание Вуд, погружённый в мрачные мысли.
— Хороший вопрос... Я не знаю. Когда о них вспомнили, их уже не было.
Джон снова затих и принялся жевать мундштук трубки. Следопыт с бледным видом несколько минут переваривал полученную информацию.
— Ну что ж, спасибо... — выдавил из себя Вуд, испытывая противоречивые чувства к своему собеседнику. Он встал и уже дёрнулся пода́ть руку для рукопожатия, как вдруг вспомнил про инвалидность старика. На мгновение лицо залило краской, и он, опустив глаза, пошёл к выходу под заблестевшим взглядом Джона Фишера.
***
Первое, что сделал Алекс, когда остался один – быстро выскочил из-за стола и со всех ног бросился в свою комнату. Распахнув входную дверь, он влетел в помещение подобно осеннему сквозняку, отчаянно ища глазами свой деревянный меч, с которым накануне вечером шагнул в мир магии.
Когда зрительный контакт с деревянным макетом грозного оружия был установлен, подросток потянулся левой рукой к висевшему на шее когтю. Теперь это движение воспроизводилось почти автоматически и предвещало целый ураган ощущений, заставлявших биться сердце, как сумасшедшее.
Алексу показалось, что коготь при прикосновении отвечает мелкой вибрацией и источает тепло. Он вытащил свой талисман из-под рубашки и крепко сжал в ладони. Воздух вокруг него завибрировал, пойдя мелкой рябью, как это бывает на поверхности воды в минуты слабого ветра.