— Я думал, что слухи об Ордене — просто сказки.
— Как видишь, Орден настоящий… и мой отряд тоже. Вот уже триста лет, как я его возглавляю.
Несмотря на пафосные речи, Харон в этот момент выглядел обыкновенным, повидавшим жизнь, стариком. Глядя на него, тяжело было поверить в то, что ещё совсем недавно он уложил целую армию мертвецов.
— Вижу, ты хочешь подробностей, — прочитал он по лицу Вуда. — Что ж… Наша задача заключается в том, чтобы не допустить вмешательства магии в жизнь людей. Если же такое всё-таки происходит, то мы устраняем последствия…
— Последствия? — недоумевал Вуд. — Но почему нельзя было всё это предотвратить?!
— Хм… Ты правильно мыслишь, следопыт. Мы должны были дать Алексу шанс.
— Шанс на что?!
— Много лет назад было предсказано рождение ребёнка, в котором будут скрыты огромные магические способности. В первую очередь это возможность повелевать мёртвыми... Волшебники с таким даром рождаются не чаще, чем раз в тысячу лет. Некоторые из них с раннего детства обнаруживают в себе магические способности и становятся полноценными чародеями с печальной судьбой… Другие живут жизнью обычных людей, не подозревая о спящем в них даре. Этот неиспользованный потенциал со временем затухает, но дарит своему обладателю долгую жизнь. В этом секрет долголетия некоторых «обычных» людей. Таким до недавнего времени был Алекс, пока Джереми не пробудил в нём способности…
— Ты сказал, что у таких чародеев печальная судьба. Почему?
— С того момента, когда они обнаруживают в себе способность влиять на мёртвых, жизни живых оказываются под угрозой. Равновесие между мирами нарушается. Мне довелось встречать таких колдунов. Возможность влиять на мир мёртвых порождало в них зависимость…
Харон замолчал, ударившись в воспоминания.
— К сожалению, этот дар стал их проклятием… — продолжил он после минутного раздумья. — Нам пришлось казнить их за нарушение равновесия. Письмена, сохранившиеся от предков, подтверждали наши опасения. В них говорилось о безумных войнах живых против мёртвых…
Шанс Алекса заключался в добровольном отказе от своего дара до того, как будут сделаны по-настоящему серьёзные шаги.
— И он его не использовал… — с горечью констатировал Вуд.
— Мне жаль, — отозвался Харон, и следопыту показалось, что в голосе чародея промелькнули нотки неподдельного разочарования. — Он мог спастись даже после первых убийств. Мы ждали до последнего…
Вуд похолодел от пронзившей мозг догадки относительно будущего, которое ждёт Алекса.
— Так значит его…
— Казнят? Нет, Алексу повезло больше, чем его предшественникам. Орден пришёл к выводу, что такие маги не виноваты в том, что родились с этими способностями. Лишать их жизни было бы не справедливо. Я переместил его в долину магов. Это место скрыто от мира людей. Вы его больше не увидите…
Вуда будто обдало холодным душем. На минуту в помещении воцарилась тишина.
— Я знаю, что ты хочешь сделать, — вдруг произнёс колдун. — Возможно, что плохой поступок, совершённый во благо, не такой уж и плохой…
***
На следующее утро завтрак для Ричарда был подан в рыцарский зал, как и положено, ровно в девять часов утра. Кухмистер с поварами выстроились у стола, сплошь уставленном яствами, и ждали появления правителя. Однако никогда не опаздывающий на завтрак монарх сегодня всё никак не приходил, а еда потихоньку остывала... Что бывает с кухмистером и поварами, которые имели неосторожность подать Ричарду холодный завтрак, Фрэнк знал великолепно, потому что лично был свидетелем их казни.
С того самого дня должность кухмистера досталась ему. И не сказать чтобы он был в восторге от этого... Кому понравится стоять с трясущимися поджилками рядом с вкушающим приготовленную пищу королём, за вкус и температуру которой ты отвечаешь своей головой. Фрэнк в день по три раза мысленно прощался с жизнью, и стоило Ричарду положить в рот первый кусок от приготовленной пищи, сердце незадачливого слуги тут же уходило в пятки. Секунды, которые требовались правителю на пережёвывание, казались новоиспечённому кухмистеру вечностью. Фрэнк просыпался с молитвами о том, чтобы повара не облажались, и засыпал с теми же словами на устах. За год такой жизни Фрэнк похудел, осунулся и теперь больше напоминал приведение, чем живого человека.