Нам представляется, что версия об афинском происхождении Тиртея, хотя может быть и недостоверна в деталях, но в целом вполне убедительна[005_25]. Предание об его лаконском происхождении заслуживает меньшего доверия уже в силу своего позднего происхождения и меньшего распространения[005_26], чем афинский вариант. Тем не менее некоторые исследователи, сторонники его лаконского происхождения, заходят так далеко, что даже решаются судить о том, кем был Тиртей, спартиатом или периеком (к примеру, гражданином лаконской Афидны)[005_27].
Как замечает П. Олива, в настоящее время общепринятым считается взгляд, что по истории Мессенских войн единственным вполне надежным источником является Тиртей. Едва ли можно сомневаться, что Тиртей был спартанским поэтом VII в., современником и участником Второй Мессенской войны[005_28]. Евсевий относит акмэ Тиртея к 37-й олимпиаде (632-629 гг.), а Аполлодор в передаче Гезихия - к 35-й (640-637 гг.). До нас дошел целый ряд фрагментов из его элегий. Большая их часть так или иначе связана с Мессенскими войнами. Но, с одной стороны, характер жанра, с другой - фрагментарность поэтического наследия Тиртея делают его стихи не слишком содержательным в историческом плане источником.
Самый пространный рассказ о Мессенских войнах принадлежит Павсанию, чье творчество относится уже к периоду Римской империи (II в. н. э.). Автор "Описания Эллады" добросовестно изложил позднюю, явно благоприятную для мессенцев традицию, у истоков которой стояли писатели, обработавшие вскоре после освобождения Мессении весь комплекс реальных и мифических воспоминаний мессенцев о своем прошлом.
Основными источниками Павсания были произведения, возникшие в кругу мессенских историков уже после возрождения Мессении в IV в. Идеология вновь обретенной государственности требовала своего художественного оформления. Мессения нуждалась в героическом прошлом, и оно было воссоздано в целой серии патриотических рассказов, авторы которых, ловко манипулируя традицией, не останавливались и перед прямой ее фабрикацией. Такого рода литература и легла в основу версии Павсания. Павсаний упоминает двух авторов, которые, по-видимому, и были его основными источниками по истории Мессенских войн. Первый из них - это эллинистический поэт Риан с Крита, который писал, скорее всего, в 1-й половине III в. На Павсания, вероятно, произвела сильнейшее впечатление его эпическая поэма, посвященная истории Мессении. Недаром те главы четвертой книги "Описания Эллады", в которых излагается история Мессенских войн (IV, 6-24), - "единственная часть книги Павсания, где повествование имеет художественный, даже драматический характер"[005_29]. По-видимому, александрийский эпик с таким воодушевлением и талантом описал историю героического сопротивления мессенцев во главе с их национальным героем Аристоменом, что уже в древности появилась версия о мессенском происхождении самого Риана. Свида говорит, что "некоторые считали Риана уроженцем Ифомы в Мессении" (s. v. JRianov"). К сожалению, Павсаний очень редко цитирует Риана, и единственный большой отрывок из поэмы Риана "История Мессении" сохранился у Стобея (Flor. IV, 34 sqq.).
Вторым источником для Павсания была история Мессенских войн, написанная младшим современником Риана, прозаиком Мироном из Приены (Paus. IV, 6, 1-4)[005_30]. По словам Павсания, в трудах Мирона и Риана рассматривались только отдельные эпизоды Мессенских войн, причем Мирон писал о Первой Мессенской войне, а Риан - о Второй (IV, 6, 2). Эти источники Павсания были a priori тенденциозными: их основной целью было прославление мессенского народа. П. Олива полагает, что основную историческую канву для своих произведений Мирон и Риан, в свою очередь, нашли у какого-нибудь историка IV в., может быть у Эфора[005_31].
Критику данных источников мы находим уже у Павсания, который с известным недоверием относился к своим информаторам, особенно к Мирону. По его словам, Мирон "не очень обращал внимание, соответствуют ли истине его рассказы и убедительно ли то, что он хотел передать" (IV, 6, 4). Как считает Л. Пирсон, искусственность и недостоверность мессенской традиции в передаче Павсания проявляется, в частности, в том, что в его описании Первой Мессенской войны встречается очень мало деталей историко-географического плана. Так, кроме Амфеи нет ни одного названия места[005_32]. Картину может дополнить и то, что битвы у Павсания обычно никак не локализуются или, в лучшем случае, он ограничивается обычным штампом, указывая, что "место было во всех отношениях вполне удобно для сражения" (IV, 7, 4). Описания сражений полностью лишены каких-либо убедительных деталей, они все написаны по одному образцу. Из этого можно сделать вывод, что и у Мирона, его главного источника по истории Первой Мессенской войны, таких деталей не было. Говоря о Второй Мессенской войне, Павсаний, следуя Риану, называет места битв - Деры, Могила кабана, Большой Ров, - но без каких-либо пояснений (IV, 15, 4 и 7). Изложение Павсания изобилует многочисленными мифологическими сюжетами, а описания сражений перенасыщены обычной военной риторикой.