Конечно же, трудно ожидать единодушия в оценке таких странных событий. Вполне естественно, что общественное мнение формировалось различными людьми из числа посетителей их сеансов. Мы позволили себе считать, что те, кто приходил к ним на сеанс не более чем на час, затерявшись в толпе праздных зевак, могли легко запутаться в происходящем. В их головах возникала масса вопросов, причём далеко не все из них получали ответы невидимых умов в форме стука или шумов, исходящих от пола, стола и т.д. Нужно было успевать следить ещё и за тем, как эти звуки указывали нужные буквы алфавита, образовывая слова. Понятно, почему некоторые посетители покидали эти сеансы со смешанным чувством или даже с чувством неприятия. Редко кто уходил полностью убеждённый в истинности увиденного и услышанного. Кроме того, подобные явления, отпугивавшие многих своей связью с загробным миром, происходили публично, в условиях, которые менее всего подходили для убеждения. Но что касается тех, кому удалось наблюдать их в более подходящих условиях, дающих возможность для исследования, они могли бы с полной уверенностью подтвердить: звуки и видимые манифестации не производились ни самой мисс Фокс, ни её дочерьми, ни кем–то другим из их окружения.
Чем были вызваны эти звуки и откуда они появлялись — вот вопросы, которые открывают широкий простор для дальнейших исследований, и мы не имеем права пренебрегать этими вопросами. Тот, кто осмелится однозначно утверждать, что эти манифестации вызваны естественными или сверхъестественными силами, должен быть хорошо знаком с тайнами Вселенной. По утверждению этих леди, потусторонние силы убедили их в том, что подобные манифестации призваны ознаменовать собой начало новой эры. Именно этот путь — самый эффективный путь общения, при котором духи, облекаясь в плотскую оболочку, могут приблизиться к человеку и даже вступить в связь с тем, кто уже встал на путь бессмертия. То, что манифестации происходили и в других семьях, означало их широкое распространение, которое сыграло значительнучв роль в процессе более свободного общения со своими друзьями, отказавшимися вступить в брачный союз со смертью. Впрочем, трудно судить об этом с уверенностью, поскольку нам пока слишком мало известно.
Но даже если мы лишь зафиксируем все заданные нами в течение двухчасовой беседы вопросы и полученные в результате ответы от тех, кто посылал нам сообщения посредством стука, нас никто впоследствии не сможет обвинить в том, что мы не сделали всё возможное для поддержки нового Учения, расценивающего подобные манифестации как контакт с духами умерших.»
К главе 6: Словесный портрет Лэйк–Гарриса,[488] написанный лоуренсом олифантом
«В деятельности мистера Масоллама удивительно сочетались необычайная живость и склонность к размышлениям. Его голос, казалось, звучал в двух диапазонах одновременно. Эффект звучания голоса заключался в том, что при смене диапазонов один голос сопровождался отдалённым эхом другого, напоминая некую разновидность чревовещания. Точнее, он менял диапазоны совершенно неожиданно, что иногда неприятно поражало слушателей, а порой даже шокировало их. Когда он говорил своим, как я его называю, «родным» голосом, речь его была быстрой и живой; при смене голоса на его «отражение» речь становилась медленной и торжественной. Его волосы, когда–то чёрные как вороново крыло, отливали стальным блеском. Но они всё ещё были густыми и поднимались массивной волной над ушами, спускаясь до самых плеч, словно львиная грива. Его брови были густыми и кустистыми, его глаза, словно два пылающих уголька, сверкали из глубоких тёмных колодцев глазниц, меняя время от времени своё выражение. Так же как и голос, взгляд его имел два выражения: близкое и отдалённое, которые менялись, словно фокус телескопа, то медленно увеличивая границы естественного поля зрения, то уменьшая его. В такие моменты его глаза полностью лишались внимания к внешним объектам и казались глазами незрячего. Затем он внезапно концентрировал свой взгляд на учениках. Блеск его взора озарял учеников, как вспышка молнии в грозу, передаваясь от одного лица к другому подобно цепной реакции. Его лицо, особенно в верхней части, было поразительно красивым (если не замечать особой глубины глазниц), выдавая его семитское происхождение; в спокойном состоянии оно производило впечатление монументальности, невозмутимой неподвижности. Рот частично прикрывали массивные усы и длинная стального цвета борода; но переход от невозмутимого спокойствия к подвижности происходил необычайно плавно: можно было видеть, как те мускулы, которые ещё секунду назад казались застывшими, вдруг начинали двигаться, вызывая быструю смену выражения лица и глаз. Возможно, что нам придётся сунуть свой нос не только в секреты матушки–природы, но и в секреты психологии самого мистера Масоллама, чтобы выяснить, вызваны ли эти частые смены выражения его лица им самим или каким–то внешним влиянием. Нельзя сказать, что это общее для всех нас явление: одни и те же эмоции, грубо говоря, могут заставить одного человека выглядеть мрачным, а другого — счастливым. Особенностью мистера Масоллама было то, что он мог выглядеть гораздо более мрачным или счастливым, чем большинство людей, и изменять свои настроения настолько мгновенно и неожиданно, что, казалось, будто бы он обладает особым даром мимики. Сразу возникало подозрение, что он специально развил в себе этот дар. Однако существовало и ещё одно переменчивое свойство, которым он иногда пользовался, лишая людей воли и заставляя их действовать против собственного желания, в особенности это распространялось на представительниц прекрасного пола…
Мистер Масоллам имел способность выглядеть гораздо старше своих лет, но уже час спустя вдруг преображаться. Некоторые его морщины, дряблая кожа и поблекший взор заставляли думать, что ему не меньше восьмидесяти лет; но другие, глядя на светящееся лицо, трепетные ноздри, широкие и гладкие брови и подвижный рот, считали его по крайней мере лет на двадцать пять моложе… Такие быстрые и контрастные перемены интриговали случайных наблюдателей и вызывали среди них настоящую сенсацию. Всё вместе взятое не всегда располагало к нему людей при первом знакомстве. Нельзя сказать, что он не вызывал особого доверия: его манеры были достаточно просты и естественны, но скорее всего он приводил слушателей в лёгкое замешательство. Казалось, что в нём скрыты два полярных характера, что порождало моральные и физиологические противоречия при принятии какого–либо решения. В нём было нечто безусловно привлекательное, и это мог почувствовать каждый. Постоянная борьба противоречий в нём притягивала людей, порождая беспокойство умов. Он мог быть одновременно как лучшим, так и худшим из людей.»
К главе 7: Дополнительные показания профессора де Моргана и миссис де Морган
Профессор де Морган:
«Я говорил о своём отношении ко всему этому своему другу, который в то время ещё здравствовал и вовсе не был расположен расценивать происходящее как результат хитроумных уловок. «Но, — говорил он мне, — то, о чём ты рассказываешь, носит необычный характер; я должен сам пойти к миссис Хайден, причём без всякого сопровождения и рекомендаций. Я не буду полагаться на мнение других людей, а найду способ проверить сам досужие слухи.» Он отправился на сеанс, согласно своему решению, а затем явился ко мне с отчётом. Он сказал, что продвинулся на шаг далее меня, для чего ему пришлось расположиться со своим алфавитом и карандашом перед большим складным экраном и самому получать ответы на вопросы. В комнате никого не было, кроме него и миссис Хайден. Дух, который явился ему, тут же в деталях описал моему другу историю своей несчастной смерти. Позже друг говорил мне, что был «проникнут благоговейным трепетом» и почти забыл о своём предубеждении.