Политика администрации Дж. Бьюкенена и отсутствие у президента твердой и ясной позиции по сложнейшей проблеме рабовладения во многом способствовали началу гражданской войны. Высказав свое предпочтение принятию Канзаса в Союз в качестве рабовладельческого штата, президент лишь осложнил ситуацию. В своем последнем послании конгрессу о положении нации Бьюкенен объявил, что штаты не имеют права на выход из Союза, но одновременно признал, что и Конгресс США не обладает правом заставить их оставаться в Союзе. В заявлениях и действиях президента просматривалось желание уйти от решения взрывоопасных проблем. Результатом занятой Бьюкененом позиции была дальнейшая изоляция Белого дома от сенатского демократического большинства, в котором преобладали противники рабства, и усиление недовольства политикой его администрации со стороны южных штатов, так и не добившихся признания Канзаса рабовладельческим штатом. Бьюкенен оказался не в состоянии понять масштабы экономических требований времени и социальных изменений, происшедших в стране в последние десятилетия, так и не поднявшись выше уровня провинциального политика. В условиях нарастающей напряженности в стране президент продолжал говорить о близкой перспективе решения стоящих перед страной проблем.
Республиканская партия сумела преодолеть наметившийся раскол по вопросу о наиболее перспективном кандидате в президенты: влиятельный и энергичный лидер партии Уильям Сьюард был слишком радикален, чтобы завоевать широкую поддержку в находившейся на грани гражданской войны стране. Республиканские политики решили остановить свой выбор на более умеренном, с их точки зрения, Линкольне, который имел больше шансов получить поддержку пограничных штатов, будучи выходцем из одного из них. Республиканский съезд выдвинул своим кандидатом в президенты А. Линкольна и утвердил политическую платформу, содержащую обещание принять протекционистский тариф, способный защитить национальную промышленность, и закон, гарантирующий предоставление бесплатных участков земель (гомстедов) на востоке континента всем желающим принять участие в его освоении.
Демократическая партия, к которой принадлежал Бьюкенен, так и не смогла сплотиться перед президентскими выборами 1860 г. и оказать достойное сопротивление республиканцам. Она раскололась на фракции, которые выдвинули двух кандидатов.
Северные демократы поддержали сенатора С. Дугласа, а южные — Дж. Брекенриджа, вице-президента в администрации Бьюкенена. Четвертая политическая сила, назвавшая себя Партией конституционного союза и представлявшая вигов-консерваторов из пограничных штатов, выдвинула своим кандидатом Джона Белла из Теннесси. Перед Республиканской партией встала задача завоевать поддержку в большинстве свободных штатов с тем, чтобы обеспечить себе победу на общенациональных выборах.
В день выборов, 6 ноября, Линкольн получил 1,86 млн голосов рядовых избирателей (40 % принявших участие в голосовании) и поддержку 180 выборщиков из 18 штатов, в то время как Дуглас получил 1,37 млн голосов, но поддержку выборщиков лишь одного штата. Брекенриджу удалось завоевать поддержку 850 тыс. избирателей-южан, но он получил поддержку выборщиков 11 южных штатов. Ни один из выборщиков десяти южных штатов не проголосовал за Линкольна. Однако полученных им голосов было достаточно не только для победы, но и для того, чтобы в южных штатах осознали, чем им грозит приход в Белый дом такого убежденного противника рабства, каким Линкольн успел зарекомендовать себя в ходе предвыборной кампании. Их не смогли успокоить даже часто повторявшиеся кандидатом от республиканцев заверения о том, что он не намерен вмешиваться в институт рабства на Юге страны.
Как только стали известны итоги выборов, лидеры Юга решили осуществить угрозу, которую многие северяне отказывались принимать всерьез, — отделиться от Союза в случае победы республиканцев. По мере того как попытки найти устраивающее обе стороны решение ни к чему не приводили, а перспектива развала Союза становилась все более реальной, Север и Запад сосредоточили внимание на сплочении своих рядов, тогда как политические предпочтения Юга становились все более определенными.
Для большинства северян, представляющих все без исключения социальные слои, вопрос о рабстве не носил принципиального характера, а был скорее производным от гораздо более важного вопроса конфликтующих политических и экономических интересов Севера и Юга. Убедительным свидетельством того, что этот вопрос не являлся существенным для первых администраций США, может служить тот факт, что из пяти первых президентов страны четверо были рабовладельцами, причем все они продолжали владеть рабами, даже заняв пост главы государства.