Живо представив себе эту картину, Матахатиро снова ощутил всю убогость своих скитаний по ночному городу в поисках какого-то ронина, которого, скорее всего, ему так и не суждено будет найти, и из-за этого еще противнее было думать о Хосое, который, должно быть, в этот самый момент во весь голос несет какую-нибудь чушь, сверкая своей пунцовой, как у обезьяны, рожей.
В дневное время Матахатиро подрядился работать на строительстве одного храма в Асакуса. Это была тяжелая физическая работа. А с наступлением вечера он слонялся по кварталам, окружающим Хигаси-Рёгоку, пытаясь высмотреть ронина, который убил О-Саки. В свою каморку в доходном доме за храмом Дзюсёин он возвращался только к часу Свиньи. Едва переступив через порог, он тут же падал от усталости и до самого утра спал мертвым сном.
Иногда он думал: «Повстречайся мне сейчас наемный убийца, одолеть меня будет проще простого». Тем не менее, ему не хотелось бросать поиски ронина на полпути. Чувство вины за смерть О-Саки занозой сидело в сердце. Не прошло и нескольких дней, как в ее комнату въехал молодой ремесленник с женой, но это только добавило Матахатиро душевной боли. Краткость земного существования женщины по имени О-Саки вызывала у него острую жалость. Это чувство становилось еще более тягостным при воспоминании о той единственной ночи, бросившей их в объятия друг к другу.
Возвращаясь домой в конце дня, Матахатиро первым делом переодевался, снова превращаясь из чернорабочего в ронина, и после этого шел через мост в Хигаси-Рёгоку. Район поисков он выбрал отчасти по наитию, и отчасти потому, что убийца очень хорошо знал все тропки, по которым ходят здешние «ночные пташки», иначе он не смог бы так быстро обнаружить О-Саки после того, как она перешла из Хигаси-Рёгоку на Ивовое Поле.
О-Суги и ее подружки на расспросы Матахатиро в один голос утверждали, что никакие ронины не спрашивали их, где найти О-Саки, и сами они тоже никому об этом не рассказывали. Это означало, что убийца О-Саки скорее всего жил здесь же, в Хондзё, и был неплохо осведомлен об излюбленных местах работы уличных проституток.
Время от времени Матахатиро захаживал и на Ивовое Поле, и в квартал Хондзё-Ёсида. Однако никто из тех, кого он расспрашивал, не видел похожего ронина. Некоторые «ночные пташки» с Ивового Поля помнили мужчину, который следил за О-Саки, но, по их словам, после ее смерти он ни разу больше там не появлялся. Таким образом, стало ясно, что ронин приходил на Ивовое Поле только по душу О-Саки. Кто бы мог подумать, что ее опасения были не напрасны, горевал Матахатиро. Встречаясь и разговаривая с подружками О-Саки, он слышал самые противоречивые мнения о ней и ее родне: кто-то утверждал, что она родом из приличной торговой семьи, другие же говорили, что О-Саки с малых лет воспитывалась в веселом квартале Окабасё. От всех этих разговоров на душе у Матахатиро становилось еще тяжелее.
Постепенно расширяя круг поисков, он, помимо Хигаси-Рёгоку, стал каждый вечер наведываться и в Хондзё. Иногда ему попадались ронины, но того самого среди них не было. В конце концов, Матахатиро и сам был ронином. И Гэндаю Хосоя был ронином. Да мало ли таких, как они, можно было встретить в этом огромном городе.
«О, а это еще кто?» — Матахатиро застыл на месте. Из дальнего переулка выскочила черная фигура. Она стремительно приближалась, но за семь-восемь кэнов до Матахатиро вдруг исчезла. Все это произошло почти мгновенно, но Матахатиро успел заметить, что человек в черном ловко спрятался за бочкой для сбора дождевой воды. Да и низкие крыши ремесленных и торговых домов давали хорошее укрытие.
Не меняя шага, Матахатиро медленно пошел дальше. В этот момент из того же переулка на дорогу выскочили несколько мужчин, на этот раз, похоже, самураи. Их было четверо или пятеро.
— Вот он! — услышал Матахатиро. Мужчины бросились к нему. Двое из них уже держали наперевес мечи. Матахатиро и самураи сошлись аккурат напротив бочки, за которой спрятался человек в черном. Самураи пристально и свирепо смотрели на Матахатиро.
— Это не он. Простите, сударь, — сказал один из самураев, по-видимому, старший. Обнаженные клинки, как по команде, скользнули в ножны. — Примите наши извинения и позвольте вас спросить, не пробегал ли здесь только что человек? Весь в черном, лицо замотано…
— Как же, пробегал, — ответил Матахатиро и показал назад: — Вон там я его встретил. Только гнаться за ним бесполезно. Промчался, как вихрь.
— Вперед! — кратко скомандовал главный. Самураи бросились бежать и скрылись за углом, из-за которого только что вышел Матахатиро. Провожая их взглядом, он услышал позади себя голос:
— Покорнейше благодарю вас, сударь. Я ваш вечный должник.
Слова благодарности были произнесены изысканным стилем. Недалеко от Матахатиро стоял человек в черной одежде. В руке он сжимал кинжал. «Похоже, лазутчик», — подумал Матахатиро. Мужчина был среднего роста, крепко сбитый. Лицо он прятал под черной повязкой.
«А подойти поближе он явно не желает».
Мужчина стоял на достаточном расстоянии, чтобы, в случае чего, улизнуть от схватки. Получив в ответ от Матахатиро легкий кивок, он слегка вскинул руку и повернулся, собираясь уйти. Матахатиро негромко спросил вслед:
— Сударь, вы кто? Ночной вор?
Мужчина обернулся и сдвинул с лица черную повязку, обнажив нос с горбинкой и сжатые губы. Его рот скривился в еле заметной усмешке.
— Вор? Да пожалуй, что вор. Я краду чужие секреты… — весело ответил он, повернулся и пошел прочь быстрой походкой, ступая прямо, будто по натянутому канату.
6
Матахатиро заканчивал ужин, когда за дверью раздался голос:
— Ты дома?
Это был Гэндаю Хосоя.
— Дома. Заходи, — ответил Матахатиро. После недолгой возни с обувью дверь в комнату отъехала в сторону и перед ним предстала огромная фигура Хосои.
— О! Ты ужинаешь?
— Да, собирался поесть и отправиться по делам, — ответил Матахатиро, как ни в чем не бывало продолжая трапезу. Хосоя грузно уселся напротив.
— По каким делам? На работу?
— Ну, разумеется, на работу.
— Ты все еще охраняешь ту проститутку?
— Нет. Она погибла.
— Погибла? — Хосоя удивленно вытаращил глаза. — Ее убили?
— Да. И ты в этом виноват не меньше, чем я.
— Ты что, спятил?! — вспылил Хосоя. — Я с «ночными пташками» не знаюсь…
— Забыл, как ты мне не давал уйти? А ведь я тебе тогда сколько раз повторил, что мне надо женщину до дома проводить.
— Я?
— Когда мы пили в кабаке, недалеко от конторы Китидзо. Ты нажрался, как свинья, и каждый раз за меч хватался, чтобы меня удержать…
— Теперь вспомнил, — бородатое лицо Хосои густо покрылось краской. — Так ее, значит, тогда и прикончили, девку эту?
— Да. Это, конечно, моя вина. Но ты в тот вечер вел себя, как последний кретин.
— Извини, — Хосоя низко склонил голову. — Я и вправду очень виноват перед тобой.
— Да ладно. Что теперь говорить. Как бы то ни было, всему виной только моя беспечность.
— Ты уже нашел убийцу?
— Если бы нашел, он был бы уже на том свете. В том то и дело, что пока не нашел. Вот теперь каждый вечер выхожу на поиски.
— Хм, так вот что ты называешь работой…
— Ты лучше о себе расскажи. Как ты, все там же? Где кормят, поят, да еще и деньги платят?
— Да, кстати, об этой работе, — Хосоя уселся поудобнее. — У меня возникли кое-какие сомнения. Я, собственно, за тем и пришел, чтоб посоветоваться.
— Погоди, я только чай заварю, — прервал его Матахатиро. Он отнес остатки ужина на кухню и вернулся с подносом, на котором стоял заварочный чайник и чашки. Согнув широченную спину, Хосоя задумчиво разгребал золу в жаровне. Выглядел он подавленным.
— Так о чем ты хотел посоветоваться?
— Я узнал, что это будет за работа. И мне она совсем не нравится.