Это нужно испытать. Обязательно. Маленький. Я еще жить хочу.
Все убрал в сундучок и закрыл его, уменьшил и положил в карман. Мне это пригодится. Все пригодится. Теперь нужно найти время для испытания. Но меня теперь чаще сопровождают, потому то все Уизли и остались тут, а значит нужно отвертеться от друзей. Загружу — ка я им мозги, как раз есть идея.
Все спрятал и отправился в гостиную. Нужно поговорить с ними. Там будет самым отличным местом.
Дошел быстро, оказался там первым. Спрятал находку к себе и уселся перед камином.
Народ вернулся из Большого зала и засели перед камином.
— С возвращением, — улыбнулся я им.
— Привет Гарри, — улыбнулась Гермиона. — Ты как?
— Да ничего, — махнул я рукой. — Кстати, Джинни, — обратился я к девочке. Она перестала мямлить в моем присутствии и теперь меньше краснела. — Мне надо у тебя кое — что спросить. Только, пожалуйста, не обижайся. Это очень важно. Хорошо?
— Ага, — кивнула она. Все кто были в гостиной, повернулись к нам.
— А вы не стесняйтесь, подсаживайтесь, это и вас касается. — Народ заинтригован и подсел к нам. — Для начала. Ответь честно. Это твой натуральный цвет волос? Просто в твоей семье преобладает светло — рыжий оттенок, а у тебя темный, что очень необычно.
— Ну… — она замялась. — Мама еще в пять лет сварила мне специальный шампунь, чтобы волосы были такими. Я использую его раз в месяц.
— А цвет глаз?
— А… — опять замялась она. Ее глаза зелено — карие, но все равно необычно. — Мама велела мне пользоваться каплями раз в полгода. Настоящий цвет синий.
— Ясно, — кивнул я, похоже, все сходится. У всех ее братьев и семьи глаза синие, а у нее такие. — Дай ка на секунду свою палочку.
— Хорошо, — она выдала ее мне. Я взял ее в руки и почувствовал слабый импульс силы. Она отвечал мне и звала. Это палочка не подойдет мне, но она откликалась на кровь во мне. — Она тебе подходит?
— Почти да, — ответила она. — Ее мне мама вручила.
— Понятно, — я тяжело вздохнул. Да уж. Проверим мою теорию, но думаю она верна.
— Что — то не так? — спросила она.
— Эх, — я вновь вздохнул. — Это, — я поднял палочку. — Принадлежало моей матери, Лилиан Джин Эванс. Я не знаю, как она попала к вам, но эта палочка откликается на мою кровь. Ведь во мне тоже есть кровь матери.
— ЧТО?!!! — народ был в шоке. Да, присвоить чужую палочку считается большим оскорблением, особенно умершего человека. Присвоить себе оружие мертвого друга и выдавать за свое, это все равно, что нагадить на его могилу.
— Можете проверить у профессора Флитвика. Если он подтвердит, значит это так, а если нет, то прошу прощения.
— Но, — Джинни была в шоке больше всех. — Но почему мама дала ее мне?
— Это связано с твоим обликом и ее желаниями. Ты помнишь, она подливала мне зелья любви, — напомнил я. Уизли смутились. — Я слышал ваш разговор. Тебя не удивило, с каким спокойствием она говорила, что влюбит меня в тебя.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил один из близнецов.
— Я не могу сказать точно, да и в психологии не очень разбираюсь. Но есть такой архетип поведений матерей. Мать — кукольница. Она любит наряжать свою дочь в то, что ей нравится, украшать и изменять ее как ей хочется. Словно куклу. Она смотрит на тебя как на куклу в виде моей матери. Цвет волос как у нее, глаза и палочка. А я сильно похож на своего отца, потому мы и можем казаться, будто Джеймс и Лили вновь живы. Это ее страстное желание. Наваждение. Безумие. Я не знаю, отчего оно у нее. И это очень не хорошо. Отказа или изменения она не потерпит. Если ты найдешь себе хорошего парня, твоя мать будет сильно против. Может случиться все что угодно. Она не допустит изменения своих желаний, — я вздохнул, Уизли были в ужасе. — Джинни, я не сержусь на тебя и не обвиняю, я не хочу тебя обидеть или оскорбить. Вы мои друзья и я пытаюсь вам помочь. Но Джинни, у нас с тобой ничего не выйдет. Мы с тобой слишком разные и я не тот, кто тебе нужен. Но твоя мать не потерпит этого. Вы знаете, что давать детям Амортенцию не только бесполезно, но и опасно, но ваша мать делала это осознано и специально, и главное в больших количествах. Только потому что, я принимал безоар, все чего я лишился это вкуса, и то временно. Я еще легко отделался.