— В моей жизни до сих пор ничего такого особенного не было, так почему мне нельзя писать глупости, если захочу?
Тут она опять вздохнула, уже с сочувствием, и обняла меня:
— Я понимаю, тебе бывает трудно, но на самом деле ты действительно особенная. Ты же это знаешь?
Я помотала головой и попробовала вывернуться, но Илень держала крепко:
— Правда-правда. Трейси, ты замечательная!
— Если я такая замечательная, почему никто не хочет взять меня к себе?
— Ах, моя хорошая, я все понимаю. Тебе, наверное, было очень тяжело, что со второй приемной семьей тоже не сложилось, но ты все-таки не расстраивайся! Когда-нибудь ты найдешь себе идеальных приемных родителей.
— Жутко богатых?
— Может быть, это будет целая семья, а может быть, одинокая мама, если она окажется подходящей.
Я посмотрела на нее в упор:
— Илень, вот ты одинокая и наверняка подходящая. Возьми меня к себе, а?
Тут она заерзала:
— Понимаешь, Трейси, у меня же работа. Мне приходится заниматься многими детьми.
— А ты их брось и занимайся только мной. За приемных детей деньги платят, я знаю. А за меня, наверное, больше заплатят, потому что я трудный ребенок. У меня всякие там поведенческие нарушения… А, Илень? Будет весело, правда!
— Конечно, Трейси, это было бы очень весело, но я не могу, прости.
Илень хотела снова меня обнять, но я ее отпихнула:
— Да я шучу! Фу, с тобой жить — гадость какая! Ты скучная зануда, еще и жирная. Даже представить противно такую приемную маму!
— Я понимаю, Трейси, что ты на меня сердишься… — Илень старалась говорить как ни в чем не бывало, но живот все-таки втянула.
Я ей сказала, что ни капельки не сержусь. Точнее, проорала. И что мне наплевать, хотя из глаз дурацкая вода потекла. Только я не плакала. Я вообще никогда не плачу. Некоторые думают, что иногда все-таки плачу, но это просто аллергия.
— Наверное, ты теперь придумаешь для меня какое-нибудь ужасное колдовство, — сказала Илень.
— Уже придумываю!
— Хорошо-хорошо.
— Ты всегда говоришь «хорошо»! «Ну хорошо, если ты правда этого хочешь, я не стану возражать»; «Хорошо, Трейси, я вижу, что у тебя в руках здоровенный топор и ты сейчас оттяпаешь мне голову, потому что ужасно на меня злишься, но я не стану сердиться, я всегда спокойна, потому что я такой крутой и классный социальный работник».
Тут Илень расхохоталась:
— Будешь с тобой спокойной, Трейси! Слушай, детка, пиши свою историю как захочешь. В конце концов, это же твой собственный дневник.
Вот так! Дневник мой собственный, и я могу в нем писать все, что захочу. Только я не очень-то знаю, чего я хочу. Может, все-таки посоветоваться с Илень? Она сейчас в другом углу комнаты помогает хлюпику Питеру. Он вообще не понимает, что писать в дневнике. Сидит корябает что-то медленно-медленно и ужасно серьезно. Выводит печатные буквы своей дурацкой шариковой ручкой, от которой все время кляксы. Еще и рукой размазал нечаянно, теперь у него в дневнике вообще сплошная грязюка.
Когда я позвала Илень, она сказала, что ей надо немного помочь Питеру, а то он, бедняжечка, боится написать что-нибудь не то. Как будто заполняет психологический тест на уровень интеллекта. Я таких тестов сто штук заполнила, проще некуда. Все думают, в детских домах дети тупые, а я почти каждый раз получаю сто баллов из ста. Ну, то есть нам результаты не говорят, но я и так знаю.
Не обращайте внимания на эти дурацкие закорюки. Все вранье. Вот всегда так: на минуту ничего без присмотра оставить нельзя — обязательно возьмут и испортят. Не думала, что у кого-нибудь совести хватит писать гадости в чужом личном дневнике. Знаю-знаю, кто это сделал. Я все знаю, Жюстина Литтлвуд! Вот погоди, я до тебя еще доберусь!
Я пошла спасать Илень от мелкого зануды Питера, заглянула одним глазком в его дневник и чуть не упала. Представляете, кого этот нытик записал своим лучшим другом? Ни за что не угадаете. Меня!
— Это шутка такая? — спрашиваю.
Он весь покраснел и спрятал дневник за спину, но я уже увидела: «Мой лучший друг — Трейси Бикер». Посреди страницы, черным по белому. Точнее, синим, шариковой ручкой, да еще и с кляксами, но вы меня поняли.
— Отстань от Питера! — велела Илень.
— А зачем он всякие глупости пишет? Я с ним не дружу!
— А по-моему, это очень мило, что Питер хочет с тобой дружить. — Илень скорчила рожицу: — Что делать, о вкусах не спорят.
— Ха-ха, очень смешно. Питер Ингэм, ты зачем это написал?