Мой мальчик посмотрел на меня, улыбнулся… Из уголка рта стекает струйка крови… Перед глазами встало лицо его отца, императора Марка Флавия. Темнота… Я держу тёплые руки сына, и смотрю на чёрное солнце. Нет… это катер садится на площадку, высадив преторианцев и Манлия. Жужжание анализатора, укол. Попыталась сказать, что помощь нужна не мне… Голоса нет. Вроде бы я не кричала… хотя, какая теперь разница… Вывернулась из рук консула, попытавшегося меня увести.
Марий что-то говорит мне, хватая за руки. Я не слышу… не могу разобрать ни звука. Смотрю на своего мальчика, лежащего на площадке для поединков… Манлий, стоя на коленях, очень осторожно осматривает его. Разрезает ножницами покрасневший мундир вокруг раны, закупоренной ножом. Анализатор уже отложен в сторону. Манлий что-то быстро говорит в свой наруч.
Барон Алек скользнул к ним. Преторианцы взяли его на прицел, консул отрицательно мотнул головой, и барона допустили к осмотру. Алек провёл рукой поверх раны, из которой всё ещё торчит рукоятка ножа, потом ласково коснулся руки ребёнка, и прошелестел что-то. Звук вернулся, но я не разобрала, что сказал барон. Пока я поняла только то, что мой сын жив. Этого совершенно достаточно. Нарушены ли законы баронств? Смотрю на Алека, несущего себя к нам. Меня поддерживают Марий и Вителлий Север. Но я уже могу стоять самостоятельно.
– Твой сын будет жить, Воробышек. Ушиб грудной клетки и глубокий порез, повредивший мышцы, но лёгкое не задето. На мальчике был медальон, ударившись о который, нож сместился, и "пропахав" кожу, застрял наискосок в мышцах. Не знаю, сколько времени займёт исцеление. Законы баронств Витольдом не нарушены. Твоими сыновьями тоже. Если бы младший окликнул старшего, тогда победа в поединке была бы отдана баронету. А так, они смогут продолжить хоть сразу после того, как унесут мальчика.
– Никакого продолжения!
– Кариссима, не лезь не в своё дело. Отправишься с Вителлием Флавианом. А с тобой, курсант, мы после поговорим.
К нам подходит Зося, за которой, как на буксире, тащится её семейство. Расстроенный барон Витольд, и оба сына: Витольд и Марк.
– Надеюсь, что мой племянник не сильно пострадал?
– Жить будет.
– Вот и хорошо. Поединок закончен.
Марий вежливо улыбнулся, а баронет покорно склонил голову.
– Я прошу благородного Мария принять мои извинения.
Баронесса что-то злобно шипит, пихая сына кулаком в поясницу. Тот покорно продолжает:
– Я не хотел убить.
И… сделав паузу, искренне сказал:
– Я хотел искалечить.
Зося ахнула, вскинув руки к горлу. А мои муж и отец синхронно кивнули. И некоторые из баронов тоже. И для меня картина начала складываться. Нож летел в спину Мария, ниже сердца. И легат-прим, и начальник Академии видели это. Наша медицина позволяет вылечить практически любую рану. Если не убило сразу. Поэтому, консул вызвал катер, и спокойно ждал. Они с дедом решили дать моему первенцу жестокий урок. А Вителлий Флавиан не думал об уроках. Он закрыл брата собой. И если бы не какой-то там медальон, нож попал бы точно в сердце моего мальчика. Сила удара была такова, что ребёнка отбросило назад. Сколько весит десятилетний мальчишка? Ну ладно, почти одиннадцатилетний…
Испытываю неподобающее желание выцарапать глаза мужу и отцу. Конечно, Марий теперь уже точно запомнит, что пока противник способен двигаться и говорить, его не оставляют без внимания. Но… Но! Это мои дети! Я носила их под сердцем. А им "дают уроки"! Включаю контроль дыхания. Вдох, выдох… Спокойно… Спокойно.
Почему Витольд-младший смотрел на меня при вопросе о причине поединка? Почему Марий был так зол? Конечно, неназываемой причиной послужила Лола. Улыбнулась Марию, колыхнув грудью, и баронет Витольд попёр как бык на красную тряпку. Семнадцать лет… Всё понимаю… Но… Баронет Витольд останется в баронствах. Никогда, пока моё мнение что-то значит на Альмейне (игнорировать барона Алека никто не решится), он не присоединится к знати Империи. Законы баронств не нарушены. Вот только Марий является гостем барона Витольда. И хотя мы сейчас не на землях барона, но мы здесь, как его гости.
Вителлия Флавиана помещают в капсулу регенератора, выгруженную с катера. Одежду и обувь безжалостно срезают, чтобы не двигать тело лишний раз. На нём не должно быть никаких посторонних предметов. Витой шнур с платиновым медальоном, спасшим жизнь моего ребёнка передают в руки консула. Вителлий Север, покрутив медальон в пальцах, нажал на неприметную деталь орнамента. Медальон раскрылся, и…
– Марк…
Придушенный шёпот благородной Флавии. Зося всё также стоит, держась руками за горло, но теперь она во все глаза смотрит на голограмму, снятую на островах: Марк Флавий, сидящий у костра, в одних парусиновых штанах, и похожий на бродягу, и рядом я в соломенной юбочке, босая, с распущенными волосами, и с цветочными гирляндами в качестве верхней части костюма. Вот я поднимаю руки и начинаю танцевать, покачивая бёдрами. А император, улыбается, не отрывая от меня глаз… Мы загорелые до черноты, и весёлые. А пламя костра бросает блики на крохотный пятачок земли, по которому летают мои босые ноги, и на лицо Марка Флавия, делая черты резче…