Запись кончается. Начинается повтор… Консул Вителлий Север защёлкивает медальон. Чувствую себя застигнутой за подглядыванием в замочную скважину… Ага, сама за собой… Протягиваю руку за медальоном. Это вещь моего сына. Забыла, что Вителлий Север теперь является его отцом.
– Кариссима, отправляйся с нашим сыном. Медальон я отдам ему сам. Иди, кариссима.
Опять сижу возле медицинского отсека. Манлий меня выгнал оттуда, сказав, что Император спит, и мне тоже нужно отдохнуть. Катер занял своё место на причале, и мы перешли на корабль. И что? Никуда не летим! Отправилась на мостик. Меня пропустили, но удивились. Капитан встал из кресла мне навстречу. Ну, конечно, "кресло" – это сильно упрощённое понятие для командного модуля ментальной связи с кораблём… Я не сильна в терминологии, и плевать мне на неё!
– Почему мы не движемся, капитан Сульпиций?
– Благородная Агриппина, корабль оборудован всеми необходимыми медицинскими агрегатами, тебе нет нужды волноваться. Император уже находится в стационарном регенераторе. На базе точно такое же оборудование. Мы ждём смену. Пока на планете находятся наши люди, на орбите всегда должен быть корабль. Приказ консула.
– Понимаю. Прошу прощения за то, что оторвала тебя от дел, благородный Сульпиций.
Капитан молча кивнул мне, и, надев на голову контур связи, вернулся к своим делам. А я пошла обратно к медотсеку. Манлий встал грудью в дверях, и изгнал меня в каюту. Ага, так и сказал: "Изыди!" Хожу по каюте, маюсь. Знаю, что волнуюсь напрасно, что повреждения незначительные, и через пару-тройку дней от них не останется даже и следа. А перед глазами стоит иссиня-бледное лицо моего мальчика, его успокаивающая улыбка, и струйка крови из угла рта…
Надо руки занять. Заказала в автомате несколько разноцветных мотков шёлкового шнура. Займусь макраме. На водных кораблях в свободное время именно этим и занимались. Только, вроде бы, там верёвки были не шёлковые, а пеньковые. Из старых канатов.
Вместо рамки приспособила мишень, для метания ножей. И ножи тоже пошли в дело. Закрепила на них шнуры, предварительно обмотав кусками плотной ткани, чтобы прикрыть режущие кромки. До отлёта у меня была уже начата сумочка. Дааа, это тебе не в автомате… Вот и хорошо! Есть чем себя занять четыре часа полёта.
Перед посадкой отправилась в душ, приводить себя в порядок. Одежды у меня здесь нет, и в голову ничего не лезет. Зашвырнула свой костюм в утилизатор. Дома переоденусь. А пока придётся куколку изображать… Снова заколола волосы в прихотливую восточную причёску, посмотрелась в зеркало, проделала комплекс дыхательных упражнений, заставила себя улыбаться. У Императора лёгкая травма. Только и всего. Никаких причин для волнений нет. Мы же ещё не закончили войну!.. Переговоры движутся ни шатко, ни валко. Нельзя давать ни малейшего повода к раздуванию смуты. А у нас на базе – вражеский командор рассиживается. И ладно бы просто командор! Так он ещё и дядя их Повелителя. То есть задвинуть его в угол, если он того не желает, ну никак не получится!
Лёгок на помине, синеглазый красавец. Вышел из бокового коридора, когда моего сына опять в капсуле-регенераторе переносили в медицинский отсек базы. Цикл между включениями регенератора позволяет перегрузить пострадавшего в мобильную капсулу, и перенести на другое место. Но времени терять нельзя, и командор молча дал дорогу медикам и преторианцам. Поворачиваясь ко мне, требовательно спросил:
– Что с Императором?
– Упал. Ушибся. Всё будет нормально, командор. Просто я перестраховываюсь.
Тишина… Отрываю глаза от коридора, в котором скрылся Манлий с моим сыном. И отшатываюсь назад, чуть не упав. Командор поддержал меня за локоть. Он сумел подойти так близко, что я испугалась, уперевшись взглядом в чёрный мундир. Включаю "дорогую мамочку". С консулом срабатывало, – он впадал в ярость и уходил; а командор весело улыбается. Улыбка-то весёлая, а вот взгляд его мне не нравится. Так смотрят даже не на добычу. Так смотрят на вещь, которой пожелали украсить свой дом. Неожиданно увидели, и поняли: именно эта вот вещь послужит завершающим аккордом композиции. Если я угадала, сейчас мне дадут имя.