Весело сощурившиеся синие глаза, и белозубая улыбка совсем рядом… Это я бессознательно прижалась к мужчине. Возмущённо отстраняюсь. Командор молча улыбнулся, направив платформу дальше, за зверинец. Потом серьёзно сказал:
– Миранда, я не настаиваю, я прошу: не покидай асиенду ночью. Звери иногда преодолевают ограду парка. А ты не знаешь их повадок.
– Да я, примерно, представила: сожрут всё, что шевелится.
Неее, ночью я не собираюсь выходить. Не знаю, как ройхи, а по ночному парку я гулять не буду. Только на танке.
Проплыли над побережьем. Рыбаки кланяются и весело машут руками… Платформа остановилась возле крохотной таверны. Командор спрыгнул сам, и вынес меня. Сели на открытой террасе. Сосны, море, камни, старое дерево площадки, само почти как камень… Стол и скамьи тоже из морёных стволов. Перекусили вкуснейшей жареной рыбой. Командор выпил стакан красного, я сделала пару глотков из вежливости. Потом пила чай. Корица здесь душистая…
Взобрались на скалу. Точнее, командор взобрался, держа меня на руках. Протестовала, больше боясь, что он может оступиться и уронить меня в море на камни. Он ответил, что ходит этой дорогой с детства и оступиться не может. Потом предложил перекинуть меня через плечо. Разозлилась… Была прижата к груди и получила предупреждение, что если продолжу полыхать глазами, то брачная ночь будет сегодня же. Затихла. Закат над морем стóит того, чтобы взбираться на скалы. Когда солнце нырнуло в просиявшую густо-сиреневым цветом воду, командор вызвал платформу и мы отправились домой.
А ночью я выбралась на крышу и попыталась вызвать ройха. Я звала и звала… заливалась слезами, кричала мысленно… Никакого ответа… Наверное, граница действительно закрыта. Командор внёс меня обессилевшую от слёз в мою гостиную. Закутал в плед, напоил горячим чаем. Приказал горничным приготовить ванну. Налил туда несколько капель какого-то настоя, флакон с которым убрал в карман. А мне уже было всё равно. Я так надеялась на появление ройха, что разочарование лишило меня всех сил. Лусия и Инес помогли мне забраться в ванну, подложили под голову подушечку, и я уснула, вдыхая аромат незнакомых трав.
Проснулась, когда вода остыла. Выбралась из ванны, надела махровый халат с капюшоном и махровые шлёпки. Села в гардеробной перед зеркалом. И сидела, как зомби, бездумно глядя в опустошённые глаза своего отражения. Горничные, заглянув в комнату, тихо подошли, стали меня причёсывать, переодели в ночную рубашку и уложили спать. Я лежала в забытьи, а по моим щекам катились и катились слёзы…
На рассвете я очнулась. Выбросила всё из головы. Проделала обязательный комплекс йоги. Ничего не потеряно. Врата войны откроются через пятьдесят пять лет. Мои дети будут ещё живы. Консул, надеюсь, тоже. Отец доживёт. Вот Юлию я, скорее всего, не увижу. Она собиралась сделать себе прививку, не в силах расстаться с отцом. Значит её прекрасный год наступит раньше. А может быть, она передумает. Надо воспитывать внука. Так я и не увижу нашего с Вителлием Севером взрослеющего сына. Отец подберёт моему мужу чистокровную пару. Чтобы не манкировал своим дóлгом чистокровного носителя генетической линии… Зигги, скорее всего, уже не будет, да и неважно. Барон Алек… Надо было, наверное, восстановить метку. Что теперь об этом размышлять…
Вспомнила о том, что вторыми родами появится на свет страж глубин. Мелькнула слабая надежда, что барон найдёт меня через ребёнка… Задушила её в зародыше. Учитывая то, что ребёнок уже во мне ждёт своего часа, барон не смог меня найти на Новом Вавилоне. А здесь… Неважно! Надо выжить и сохранить разум… Я хочу увидеть своих детей. Как верно говорят: "не желай другому того, чего не желаешь себе". Пожелала я использовать командора как производителя, – получите, распишитесь.
Надо приводить себя в порядок. Готовиться к встрече с родственниками. А завтра – свадьба. Захотелось завыть в голос… Но… Но! Надо быть сильной. Я – чистокровная с Нового Вавилона. Хуже того, я – мать Императора. Нельзя терять лицо. Мне – нельзя.
Сделала себе патрицианскую одежду. Белоснежную тунику, ярко-голубую столу и паллу цвета ивовых листьев. Сандалии и пояса – тёмно синие. Подумала, что бабуле командора может не понравится патрицианская одежда, но я – имею право! Ох, чувствую, отольются мне Лолины слёзы. Будет меня жрать семейство командора. Женская его часть… Ладно… переживём! На сегодня самым страшным моим воспоминанием является вид лежащего с ножом в груди Вителлия Флавиана. А что там будут кудахтать женщины, – мне всё равно.