Надо сказать, наш двор был своего рода заповедником среди нынешних безликих московских дворов. В таком или примерно в таком сам Окуджава рос, в нём вовсю бурлила настоящая дворовая жизнь, воспетая классиком. Как эта пресловутая жизнь могла сохраниться в отдельно взятом дворе - загадка, которую я никогда не пытался разгадать и принимал как данность.
Населявшая двор публика была самой что ни на есть разношерстной, ибо разношерстными были дома, составлявшие собственно двор. Теперь-то состоятельные люди селятся отдельно, чтобы не замутить ненароком свою бесценную генетику - правда, не ясно пока, что из этого выйдет - а во времена моего детства ещё безраздельно царило социальное братство в жилищном строительстве. И рядом с обшарпанной башней - у нас в Москве, если случайно не знаете, все многоэтажки башнями зовут, может, по аналогии с кремлёвскими -вполне могла соседствовать внешне очень похожая, но весьма отличающаяся внутри.
Я, как вы уже, наверное, догадались, родился и рос в условиях улучшенной планировки. Отец мой занимал весьма внушительную должность в одном министерстве, мама усилено двигала вперёд неведомую мне до сих пор науку в секретном институте. И я был у родителей единственным, горячо любимым ребёнком, на которого, как водится, возлагались надежды.
И возможно, я эти надежды со временем оправдал бы - ну, пусть частично - однако вмешалось в нашу идиллию одно обстоятельство, наверняка казавшееся родителям ничтожнейшим пустяком - лет в десять от роду влюбился я первый и, как оказалось, последний раз в жизни, что уже само по себе примечательно, не правда ли?
Влюбился я в девочку, которая была старше меня на два года и происходила, что называется, из неблагополучной семьи. У неё не было отца, в смысле, она его не знала, а мама крепко выпивала и отличалась известной неразборчивостью. Словом, не бог весть какая редкость в нашем с вами отечестве...
Как вы уже наверняка догадались, любовь моя в те годы была абсолютно безнадёжной и безответной. По общему мнению двора, девочка считалась самой прекрасной на всём белом свете, и у других девчонок, «прикинутых» гораздо лучше неё, имевших много дорогих и редкостных предметов туалета, не было ни малейшего шанса затмить признанную королеву нашего двора.
То есть в тот период все потенциальные рыцари окрестных башен, движимые стадным инстинктом, имели один на всех предмет любви и поклонения. Я же, в силу моего несколько запаздывающего созревания, стал одной из последних жертв любовной эпидемии. И проявил, между прочимы, не свойственную мне, в общем-то, скрытность.
На наше счастье, девочка, а звали её Светой, очень долго не отдавала предпочтения никому, благодаря чему сложилось у нас тогда довольно своеобразное братство влюблённых. Хрупкое, конечно, братство, ведь стоило нашей королеве задержать на ком нибудь внимание, и тотчас вспыхивала жгучая агрессивная зависть к счастливчику.
Но обыкновенно такого внимания не было, и мы ходили за Светкой гурьбой, следя, чтобы кто-нибудь не пересек стихийно определившихся невидимых границ, однако время от времени общим решением отправляя кого-нибудь как бы на проверку незыблемости рубежа.
Словом, нам хотелось и, одновременно, не хотелось, чтоб она сделала свой однозначный выбор. Хотелось, потому что каждый в глубине души лишь себя ощущал имеющим реальный шанс, а не хотелось, поскольку тогда перед всеми, кроме одного, разверзалась бы бездна...
Я же, как лицо по общему убеждению априори нейтральное, время от времени посылался к Светке с чужими объяснениями в любви. И должен сказать, всегда честно исполнял такого рода поручения, всегда совершенна искренне сочувствовал, возвращаясь с отрицательным и порой довольно насмешливым ответом. И ни разу не попытался даже намёком высказать собственное отношение к прелестнице. Ну, сами посудите, такая огромная разница в возрасте, унизительно маленький рост и хлибкое телосложение...
Знаете, меня тогда вполне устраивала некая особая доверительность, установившаяся между нею и мной - незаинтересованным как бы лицом. И мне было жутко представить, как она вдруг каким-либо образом узнает, что и я - тоже...
Конечно, такое, как говорят физики, "безразличное равновесие" не могло сохраняться долго. И однажды наша общая возлюбленная не явилась на ежевечернюю дворовую тусовку без уважительной, как мы подумали, причины. Но вскоре мы узнали, что причина такая как раз, наоборот, была - Светка начала «ходить» со взрослым парнем, которому никто из нас не мог ничего существенного противопоставить. И распалась наша дружная компания. И не стало того, что называлось емким словом «двор».