И над всем этим судебным рвением и жаждой справедливости парила зловещая тень мышьяка — самоглавнейшего яда, убивающего медленно, но верно, преданного помощника злоумышленников всех мастей, многие из которых носят юбку.
При жизни Шарль Лафарж ничего особенного из себя не представлял. Будущая жертва, дела которой при всем желании блестящими не назовешь, вела довольно бесцветную жизнь провинциала.
На третий месяц замужества жена предложила супругу пирожок, который, по ее же словам, испекла ее мать. Съев сие лакомство, Лафарж тяжело заболел и умер в конце января 1840 года. Довольно любопытно, что семья тотчас заподозрила вдову и потребовала вскрыть труп. При осмотре вроде бы обнаружили следы отравления мышьяком. Затем было произведено несколько повторных анализов, опровергших результаты первой экспертизы. Дело осложнилось тем, что Мари Капель предъявили дополнительное обвинение в воровстве, и с тех пор несчастную женщину стали считать способной на все.
В сентябре 1840 года Мари приговорили к пожизненному заключению и посадили в монпельерскую тюрьму. В камере она заболела туберкулезом, от которого умерла спустя три месяца после освобождения; последней милости удостоил ее Луи Наполеон Бонапарт.
Так вкратце можно резюмировать официальную версию дела Лафаржа. Подоплекой приговора явились причудливо переплетшиеся корыстные семейные интересы, борьба за влияние между судьями и соперничество сомнительных светил в области науки. Характер преступления и природа яда вполне объясняют, почему к этому делу приходилось возвращаться снова и снова.
Наступил переломный момент в долгой истории яда. В начале века была создана действительно научная школа токсикологии, в распоряжение экспертов поступили новые систематические методы распознавания и химического анализа веществ, и в то же время полностью обновились способы лечения тяжелых форм отравления.
Виновником тюльской драмы оказался заурядный жулик. Мошенник втерся в доверие к Лафаржу и, поговаривают, стал даже оказывать хозяину дома некоторые услуги деликатного свойства. Естественно, когда в жилище, где обосновалась эта крыса, поселилась молодая жена Лафаржа, привычный уклад жизни моментально расстроился. В конце концов, негодяй пришел к мысли, что сохранить свое влияние он сможет только в том случае, если избавится от Мари. Злодей задумал дьявольский план, с помощью которого вполне можно было провести полицию. Обстоятельства сложились как нельзя лучше: владельца металлургического завода как раз настигла очень серьезная болезнь, в те времена считавшаяся почти неизлечимой.
По свидетельству некоторых очевидцев, обративших пристальное внимание на клинику заболевания, подробно изложенную в судебных протоколах, «отравленный» скончался от недуга, точь-в-точь напоминающего паратиф типа А. Тотчас же после кончины хозяина мерзавец распустил слух, что его отравила жена, якобы подсыпавшая в еду супруга мышьяк.
В доказательство этот прохвост представил суду письмо, в котором мадам Лафарж обращается с особой просьбой к фармацевту Эйзартье; она пишет: «Меня замучили крысы… Не могли бы вы, если это, конечно, вас не затруднит, дать мне немного мышьяка? Ручаюсь вам, что буду обращаться с ним крайне осторожно…»
Фармацевт был казнен, а предъявленный документ послужил весьма и весьма серьезной уликой. После ареста Мари Капель во всех уголках и закоулках замка обнаружили огромное количество мышьяка; более того, обвиняемая всегда носила в кармане коробочку с ядом — поведение для отравительницы, мягко говоря, странное, но судебных следователей этот факт нисколько не смутил. Выходит, Мари Капель (по всеобщему мнению, очень умная женщина) и не подумала заметать следы, чтобы в распоряжение правосудия тем скорее поступили бесспорные улики! Следует все же признать, что общественное мнение оказалось менее легковерным, чем присяжные заседатели; да это и немудрено: ведь дело было шито белыми нитками.