Документ подшили к делу, но, несмотря на всю его значительность и настойчивые требования защиты, пересмотр так и не состоялся. Впоследствии возникли неопровержимые свидетельства в пользу обвиняемой, но судебные власти остались к ним точно так же глухи.
Странное дело: по всему дому Лафаржей был разбросан мышьяк, сама Мари «забыла» коробочку с ядом у себя в кармане, и тем не менее в теле покойника никаких следов отравления не обнаружили! Слепоту судей, не заметивших этого явного недоразумения, можно объяснить только каким-то дьявольским наваждением. А истинный преступник тем временем похвалялся (естественно, в беседах с глазу на глаз), как ему «ловко» удалось провернуть дельце; об этом знали многие свидетели, в том числе бывший присяжный заседатель.
Через два года после того, как был вынесен приговор, Ор-фила, несший главную ответственность за него, решил оправдаться. Противники предъявили ему обвинение в том, что он неверно провел токсикологический анализ. Поэтому ученый попытался объяснить причину своей неудачи членам государственной комиссии. Из его слов вытекало, что во время процесса он, видите ли, не имел возможности проверить чистоту реактивов. Это запоздалое признание полностью оправдывало обвиняемую, но и на сей раз совесть у судей так и не проснулась.
Данные обстоятельства чрезвычайной важности неоспоримо свидетельствовали в пользу Мари Капель, но бесконечные требования пересмотра дела разбивались о глухую стену непонимания. Непреодолимое препятствие представлял собой, в первую очередь, генеральный прокурор Лиможа, которому непосредственно подчинялся прокурор Тюля. Первый попросту запретил своему подчиненному принимать во внимание признания одной из сторон и считаться со свидетельствами другой.
Так, например, он не дал согласия на арест виновника драмы, а ведь дай этот мошенник показания под присягой, и ситуация коренным образом изменилась бы. Подобная позиция, совершенно не отвечающая идее справедливости и законности, привела в негодование многих людей, а в Германии вызвала даже форменный скандал.
По ту сторону излишнего судебного рвения и недобросовестного ведения дела, шокировавших огромное число свидетелей бесславного процесса, вырисовывались темные политические интриги, участником которых был сам генеральный прокурор Лиможа; грязные внутрисемейные дрязги явились для них всего лишь удобной ширмой. Уж очень тесно сплелись змеи в своем клубке, и пересмотр дела вылился поэтому в настоящую проблему.
Мари освободили только в 1852 году по ходатайству Эмиля Жирардена; президент-император Наполеон Бонапарт, не привыкший считаться с чьим-либо мнением, решил помиловать наконец осужденную.
В основе первой в истории юриспруденции перебранки между учеными мужами лежал, конечно же, мышьяк, любимый яд преступников. Хотя в те времена заключения делали еще с опаской, этого лидера среди токсических веществ уже можно было обнаружить в теле жертвы с помощью довольно несложного метода.
Понятно, что многие отравители постепенно охладели к мышьяку, использование которого было связано с большим риском, ведь в те времена, случись кому-нибудь умереть подозрительной смертью, в первую очередь пытались узнать, не замешан ли тут мышьяк. Впрочем, любимый яд отнюдь не был единственным, а фантазия у отравителей работала на славу: некоторые из них все еще пользовались ярь-медянкой, сурьмой, фосфором и другими неорганическими веществами. Но по частоте употребления последние не шли ни в какое сравнение с мышьяком.
Итак, в 1840 году преступнику удалось обвести правосудие вокруг пальца. Но еще в 1823 году некоего парижского бакалейщика по имени Бурзье обвинили в том, что он отравил свою жену и слугу. Орфиле поручили подвергнуть экспертизе один из трупов. Тщательно осмотрев желудок, эксперт сообщил в своем первом донесении, что никаких следов воспаления не обнаружил. Но три других медика якобы наткнулись в какой-то части толстой кишки на белесые крупинки, которые вполне могли оказаться ангидридом мышьяка. Наконец, третья группа экспертов заявила, что подозрительные шарики — всего-навсего кусочки сала. Эта забавная история, наглядно показывающая, что экспертиза в те времена делала только первые шаги, свидетельствует и о том, что обращаться к «знающим людям» уже вошло в привычку, а методы анализа довольно быстро совершенствовались.
В начале 1830-х годов участились случаи отравления мышьяком, главным образом в деревне. В то время ядовитый продукт приобрести было несложно, ведь он слыл почти что единственным средством борьбы с крысами и прочими грызунами. Таким образом, в большинстве домов имелся горшочек с мышьяком, который использовали в качестве «крысиной отравы», если кошка почему-либо манкировала своими служебными обязанностями.