Союзнические критиканы взахлеб поносили немцев за их выходку; тем не менее, в беспощадной борьбе, которую вели воюющие стороны, появился новый фактор — удушающие газы, и с ним приходилось считаться. Франко-британские войска были еще не готовы к достойному отпору, и поэтому на первых порах лучше всего было замалчивать многие факты. Свою задачу ответственные лица видели пока в том, чтобы как можно более принизить тактическое значение газов и тем самым поднять моральный дух войск и тыла.
«Иллюстрасьон» от 1-го мая опубликовал «прилизанный» отчет о положении на фронте. О «Новом наступлении немцев» этот еженедельник, в частности, писал: «…Через три дня после поражения немецкая армия развернула крупную, тщательно продуманную наступательную операцию. Она началась с атаки против наших войск в районе Ипра на стыке с английской армией поблизости от Лангемарка. Эта атака, состоявшаяся 22 апреля, навсегда останется в нашей памяти, поскольку она дала немцам возможность дойти до новой, изощреннейшей формы зверства: под Ипром они впервые применили удушающие газы…» По мнению «Таймс», «вторая фландрская битва должна стать одной из самых важных во всей кампании».
«Канадцы, находившиеся справа от нас, услышав сигнал к отступлению, который дали в первую минуту паники, вынуждены были отступать вместе с нами. Но в отличие от наших войск, они довольно скоро взяли себя в руки.
Во время повторной атаки канадцы проявили огромное мужество, и, судя по донесениям, именно они спасли ситуацию…»
В том же номере газеты журналист Ардуэн-Дюмазэ, ошибаясь, правда, датой, так повествует о неожиданной газовой атаке: «23 апреля немцы атаковали наши войска, подвергнув их перед этим массированному обстрелу. Наши оказывали упорное сопротивление и готовы уже были продвинуться вперед, как вдруг враги, сидевшие в траншеях, стали разбрызгивать из орудийных стволов ядовитые газы, по-видимому, пары брома, вызывающие удушье. Северо-восточный ветер донес эти вредные испарения до нашей передовой, и солдаты без чувств повалились на землю Тем временем немецкая артиллерия начала метать снаряды, начиненные все тем же газом, что посеяло панику в наших рядах. Нам пришлось отступать с одной стороны в направлении канала, а с другой — к Ипру, уступив врагу более двух километров территории. Но вскоре мы снова одержали верх; как только прошла паника, наши войска перешли в наступление и сдержали натиск немцев.(…) Тем не менее, врагу удалось пересечь канал и речку Иперле по мосту Стеенстраат и добраться до деревушки Лизерн, недалеко от Зюйдшоста, где он прочно укрепился. Все это произошло в субботу 24 апреля. Битва была ужасной, потому что враг вывел на передовую целых два армейских корпуса. Несмотря на численность немецких войск, а также на то, что они повторно использовали химические снаряды, мы продолжали заметно продвигаться по правому берегу канала…»
Журналист заключает:
«Эта битва, которая длилась несколько дней и так и не окончилась, явилась событием громадного значения; каждая из армий понесла огромные потери, но гораздо более других пострадали немцы, как всегда, использовавшие тактику массированной атаки. Бой продолжался еще и в среду 28 апреля; противники снова использовали газовые бомбы, но на этот раз союзники нашли средство защиты от ядовитых паров. Французы вернули свою позицию между мостами Стеенстраат и Бейзинге.
Англичане, вынужденные отдать Лангемарк и отступать ипрской дорогой на юг в сторону деревушки Сен-Жюльен, по сообщениям, снова заняли этот населенный пункт. Враг был остановлен и отступил, понеся огромные потери. По последним сведениям, в плен взято несколько сот немцев».
Подчиняясь строгим правилам военной цензуры, журналист лишь вскользь упомянул о той трагедии, которую повлекло за собой неожиданное использование удушающих газов. Но если уметь читать между строк, то можно понять, что вторая фландрская битва стала «событием громадного значения» именно благодаря использованию газа.
Союзническая пропаганда, естественно, без устали твердила о том, что противник нарушил подписанные соглашения. Она, как никогда прежде, муссировала печально известный прием «клочка бумаги» Антанту охватил утробный страх перед ядом, который использовали в столь массовом масштабе и чуть ли не на научной основе.