Для выполнения столь грандиозной задачи нужны были соответствующие средства: в первую очередь, необходимо было построить лагеря-приемники, затем, во избежание их перегрузки, спланировать четкие графики перевозок. Машина смерти должна была работать как часы. Заведующие лагерями старались как можно скорее избавиться от трупов, пока не образовались завалы. Центральным звеном всего механизма являлось умерщвление, и газ оказался наиболее подходящим для этого инструментом: во-первых, с его помощью можно было работать в достаточно высоком темпе, и во-вторых, он щадил нервы экзекуторов и уберегал их от психических травм…
27 мая 1942 года Рейнхард Гейдрих, протектор Богемии и Моравии и инициатор Ванзейской конференции, которого все считали наиболее талантливым из нацистских лидеров, был смертельно ранен осколками бомбы, подброшенной в его машину бойцами чешского движения сопротивления. Немцы вскоре отомстили антифашистам: казнили 1231 человека и принесли «в жертву манам» нацистского протектора все население Лидице.
Это был первый удар, нанесенный немцами в рамках операции «Рейнхард», названной так в честь Гейдриха. Вначале у восточных границ польского губернаторства были построены три лагеря — Бельзен, Собибор и Треблинка, затем, недалеко от границы с Чехией, четвертый — Аушвиц. Бельзен служил моделью для всех последующих. В 1941 году здесь соорудили первые бараки; устройство одного из них не вызывало никаких сомнений относительно его назначения. Это было здание, состоявшее из длинного коридора и трех комнат. Помимо входных дверей в каждой из них имелся выход, расположенный на противоположной стороне и ведущий к длинному узкому проходу в задней части строения. То была братская могила в пятьдесят метров длиной, двадцать — шириной и шесть — глубиной. Двери, сами по себе очень крепкие, запирались деревянными и металлическими задвижками: они должны были выдерживать сильные толчки изнутри. Кроме того, каучуковая обивка способствовала газонепроницаемости. Весь лагерь был окружен невероятно густой колючей проволокой, укрепленной на прочных бетонных столбах.
Кристиан Вирт, в мирное время проектировавший первоклассные скотобойни, оказался подлинным гением «массовых умерщвлений». Так уж случилось, что со скота пришлось переключиться на людей: работа есть работа, и никаких угрызений совести признанный мастер при этом не испытал. Вплоть до 1941 года Вирт служил комиссаром полиции и сыграл видную роль в осуществлении программы «Эвтаназия», а затем ему поручили проведение операции «Рейнхард» в районе Люблина. Благодаря своим организаторским способностям, по достоинству оцененным в 1942 году, бывший комиссар вскоре стал куратором лагерей Бельзен, Собибор и Треблинка.
Для такого виртуоза эвтаназии занятие, надобно сказать, примитивное. Теперь Вирту пришлось заменить баллоны с угарным газом, которые было очень невыгодно привозить сюда из Рура, газовыми грузовиками, прекрасно зарекомендовавшими себя в Белоруссии и на Украине. В сущности, необходимость в самом по себе грузовике уже отпала: в ликвидационном лагере, где все делалось на месте, нужен был всего-навсего стационарный двигатель, вырабатывающий моноокись углерода. Выхлопные газы поступали прямо в герметично закрытые камеры. С этой целью построили несколько одиночек с крепкими, плотно закрывающимися дверями. Помимо автомобильных моторов, немцы применяли двигатели советских танков.
В Бельзене Вирт использовал опыт Хелмно, улучшив старый метод и приспособив его к новым условиям. Евреи, попадая в лагерь, думали, что кошмар, продолжавшийся все дни, пока их туда везли, наконец-то закончился. Эсэсовцы старались не подавать ни малейшего повода к недоверию или страху, которые могли бы только помешать нормальному проведению операции. Бараки были отделены друг от друга деревянным частоколом, вдоль которого вели вновь прибывших. Бедняги, совершенно сбитые с толку, думали, что попали в трудовой лагерь, где смогут теперь прийти в себя, немного восстановить силы и (кто знает!) дождаться наконец освобождения.
Очень скоро они понимали свою ошибку: немцы составляли списки каждой новой партии, служившие своеобразным «пропуском в смерть». У заключенных изымались ценные вещи, затем им велели сдать одежду на дезинфекцию и всей толпой вели в «душевую». Малейшее неповиновение пресекалось с невероятной жестокостью, и несчастные уже почти не сомневались в том, какая судьба им уготована. Этим четырем-пяти десяткам человек предстояло умереть невыразимо ужасной смертью. Когда дверь запирали, у людей появлялись первые опасения, затем они ощущали неподдельный страх, и вскоре всех охватывала настоящая паника. Внезапно заводился тяжелый мотор, поначалу он только «отплевывался», набирая скорость, но затем удушающие пары заполняли камеру. Минут через двадцать в комнате воцарялась мертвая тишина. Иногда плохо отрегулированный двигатель давал сбои в самом начале или посреди процедуры. Его приходилось чинить на ходу; бедняги тем временем медленно задыхались в закрытом помещении. По окончании операции наружную дверь каждой из комнат открывали, с еще теплых трупов снимали золотые предметы, кольца, вырывали зубы, у женщин отрезали волосы. Тела сжигали и сбрасывали в ров. За четыре месяца в одном только Бельзене таким образом было уничтожено сто тысяч евреев. Но и этого оказалось мало!