«О яд! О сын Брамы! Истинный и справедливый! Сними с меня это тяжкое обвинение и, ежели я сказал правду, стань для меня истинным нектаром!»
В Азии, главным образом, в Индии, брахманическая вера всячески поощряла употребление отвара из волчьего корня, ну а в черной Африке и на Мадагаскаре отравителям было настоящее раздолье. Яд считался неотъемлемой частью жизни общества на индивидуальном и общинном уровне; эта система распалась только с приходом белых. Колониальные власти тотчас же запретили судебное испытание ядом, и туземцам сперва приходилось прятаться в чаще тропического леса, а затем существенно видоизменить весь ритуал.
Ордалии широко использовались для разрешения уголовных дел, в которых судилось не более двух-трех сторон.
Многие из подобных разбирательств ставили в тупик европейцев и, в частности, колониальное правосудие.
В 1925 году как минимум четырех человек обвинили в смерти младенца, умершего в результате болезни. Двух подсудимых приговорили к испытанию ядом, одна из них погибла. Колониальные власти поспешили вмешаться, чтобы с грехом пополам уладить дело.
Ребенок, явившийся предметом тяжбы, уже довольно долгое время болел, и состояние его здоровья неуклонно ухудшалось. Тогда отец ребенка позвал колдуна, чтобы он прояснил ситуацию и поведал, кто навлек беду на сына. Шаман вошел в хижину; в ней горел огонь. Внимательно присмотревшись к пламени, колдун высыпал в костер таинственный порошок. Дрова запылали еще ярче, а колдун напрягся и сосредоточился, словно бы ему предстало видение. Наконец кудесник вышел из священного оцепенения и глухим голосом отчетливо произнес два слова — Рагайетто и Ясиманджи. Это были имена соседок и хороших знакомых, якобы плясавших в языках пламени перед мысленным взором шамана.
Сомнений не оставалось: именно Рагайетто и Ясиманджи виноваты в несчастьях сына. Они занимались «черевным колдовством» и страшно хотели навести порчу на малыша. Насланная ими тяжелая болезнь прямо-таки извела мальчика. Мать тотчас же разыскала обеих женщин. Поведав колдуньям об откровениях шамана, мать велела им явиться к ложу сына и снять порчу. Обе женщины внимательно ее выслушали, но одна лишь Рагайетто явилась с водой для ритуального окропления и произнесла следующее заклинание: «Если болезнь наслала я, если злодейка Ликуду — я, да выздоровеешь еще сегодня, ибо не хочу тебе зла…»
Сказанные слова не произвели никакого эффекта, и мать решила, что колдуньей является Ясиманджи, которая сидит в своей хижине и накликает порчу на ребенка. Мать повторно и на этот раз прилюдно произнесла обвинение. Это было очень серьезным шагом, обрекавшим не только Ясиманджи, но и ее мужа на публичное преследование.
Снять всенародное проклятие могла только ордалия. Если бы супруги отказались от испытания, то тем самым признали бы себя виновными. Так что муж подобру-поздорову ушел в джунгли за корой ядовитого дерева гунда, а затем созвал односельчан. В их присутствии он приготовил ядовитый напиток и тотчас же выпил его вместе с женой. Вскоре мужа начали сотрясать приступы рвоты, так что большую часть яда ему удалось извергнуть наружу. А несчастная Ясиманджи умерла в ужасных муках. Так рассудил яд.
Само собою разумеется, колониальные судьи, столкнувшись с новым конкурентом — ядом, не знали, как лучше поступить. Можно ли осуждать людей, гораздо более склонных следовать традициям предков, нежели подчиняться чуждым западным законам? Шамана, оказавшегося на скамье подсудимых, судья спросил: признает ли он факт злоупотребления своим особым положением и нравственным авторитетом? Колдун искусно отвел обвинение: он, видите ли, никому не приказывал есть яд, об этом и речи не было, а просто увидел в языках пламени силуэты мужчины и двух женщин, которые, как ему показалось, ели мясо умирающего ребенка. И потом, оба супруга по своей воле решили пойти на испытание.
Улаживать запутанные дела с помощью яда у туземцев черной Африки, восточной и западной ее частей, было обычным делом. Внутри некоторых племен существовали даже своего рода тайные общества, члены которых занимались охотой на ведьм.
Получив извещение о чьей-либо смерти, несколько членов секты забирались в чащу леса и, сговорившись, начинали дудеть в бамбуковые флейты, издававшие заунывный, зловещий звук. Для остальных членов этот концерт служил сигналом к наступлению. Охотники на ведьм врывались в хижины односельчан, подозреваемых в колдовстве, выволакивали их наружу и, притащив в условленное место, насильно поили специально приготовленным ядом.