Яд считался непогрешимым судьей. Уважение к нему очень глубоко укоренилось в душах людей: человек, считавший, что на него возвели напраслину, не колеблясь соглашался на испытание.
Подобно ядам с черного континента, тангин имел своего духа по имени Райниманаманго, испытывавшего души и чресла.
Вместе с отравой дух проникал в желудок жертвы и наказывал хозяина, если он оказывался виновен.
Мальгаши считали, что сам по себе тангин совершенно безвреден и приобретает токсичные свойства только во время испытания. Это курьезное убеждение служит лучшим доказательством того, что туземцы нисколько не сомневались в магических свойствах своего яда. Но хотя такого рода представления были распространены во всех слоях малагасийского общества, во время ордалий чаще погибали все же представители низов, а не верхов.
Эдвин Бейкер, очевидец одной из таких ордалий, рассказывает: 9 марта 1830 года говаский монарх повелел провести большое испытание с целью очистить землю от колдунов. В отличие от обычных процедур, которым подвергались отдельные группы населения, предстоящее испытание касалось всех.
Обвиняемых сначала было около тридцати; среди них — знатные особы и лица, занимавшие высокие посты при дворе; были здесь и люди попроще. И хотя все участники считались равными перед законом… пардон, ядом, те из них, кто занимал видное положение в обществе, выжил, остальные же умерли.
Через месяц царь пригласил еще три десятка малагасийских женщин отведать тангина. Среди испытуемых оказались жены и сестры покойного царя и нескольких высокопоставленных чиновников, а также дочери судей. Все женщины остались живы, а церемония, в соответствии с обычаем, завершилась триумфальным въездом в столицу.
В мае того же года испытанию подверглись еще несколько мелких служащих и людей из народа. По окончании ордалии из чиновников не досчитались только одного, зато все люди низкого звания погибли. Вероятно, Райниманаманго считал, что истина и справедливость — прерогатива элиты!
Мало того, что на суде царил произвол, испытуемых часто подвергали жестоким оскорблениям. На следующий год одного чиновника коллеги обвинили в колдовстве. Воины, пришедшие его арестовать, обнаружили, что у обвиняемого только что умер отец. Сыновний долг обязывал его бдеть над покойником; если бы служащий нарушил этот священный обычай, то совершил бы величайший грех. Бедняга стал вымаливать у стражи отсрочку. Он просил не о милости, а только о том, чтобы ему дали время исполнить последний долг перед умершим. Но стражи остались глухи к его мольбам и приволокли несчастного к месту пытки.
Другой обвиняемый был прикован к постели жестокой лихорадкой и совсем не мог держаться на ногах, но его все равно принесли на ордалию и заставили выпить тангин. Судья, в соответствии с тайной инструкцией, удвоил дозу и преспокойно отправил беднягу на тот свет.
Эти зверские методы посеяли страх в душах родственников и друзей погибшего, и никто из них не рискнул вступиться за несчастного, боясь разделить его судьбу.
За всю свою историю сама церемония претерпела немного изменений. Сначала обвиняемый должен был съесть рис вместе с водой, в которой тот варился; затем его заставляли проглотить три кусочка куриной кожи величиной с медяк и давали ему выпить ядовитого зелья.
И только после этого мастер яда клал руку на голову обвиняемого и обращался к Райниманаманго, проникшему в тело жертвы, с торжественным призывом. Речь его была длинной, выспренней и многословной; время от времени шаман изрыгал проклятия одно ужаснее другого, стараясь произвести впечатление на слушателей. Все были почти уверены, что в эти драматические минуты мастер яда, пьянеющий от собственного красноречия, беседует с самим духом тангина, заточенным в теле испытуемого.
Сосредоточив всю свою силу в голосе, шаман с остекленевшими глазами заклинал Райниманаманго открыть истину. Во время испытания таинственный яд, который обычно ничем себя не выдавал, каким-то чудом превращался в общественного разоблачителя. Пробудившийся дух овладевал жертвой не затем, чтобы ее убить, а для того чтобы обрести в ней свой голос.