Для того чтобы привести свой план в исполнение, Сеян заручился поддержкой Ливиллы, жены Друза, и личного врача Эвдемия. Красавцу Сеяну не стоило большого труда соблазнить Ливиллу, а затем, как водится, убедить ее избавиться от мужа, ставшего обузой.
Но жертва была лицом слишком заметным, и выбирать яд следовало очень осторожно. Чтобы смерть не вызвала никаких подозрений, она должна наступить после продолжительной болезни, а значит, нужен яд замедленного действия. Судебной медицины в те времена еще не существовало, поэтому не могло быть и речи о том, чтобы вскрывать труп и рыться в его внутренностях. Более того, подобное кощунство неизбежно навлекло бы гнев богов.
Дело обставили должным образом, и когда Друз умер, ни у кого не возникло досужих подозрений. Но убийство все-таки раскрылось: на этот раз жена самого Сеяна, которая была в курсе всего, что произошло, решила отомстить мужу за супружескую неверность и сдала его властям.
В конце концов, Тиберий облачился в императорскую мантию, которую терпеливо ткала для него мать. В отличие от своего предшественника, человека тщедушного и болезненного, Тиберий обладал крепким здоровьем и атлетическим телосложением; у него были огромные плечи и хорошо развитая грудная клетка сказочного великана. Поговаривали, что он мог пустить кровь своему противнику одним щелчком. За двадцать три года правления Тиберий заболел лишь однажды. Роковая хворь стала причиной его смерти в возрасте 72 лет Первые ее симптомы обнаружились, когда император находился неподалеку от Мессены Это единственный пункт, в котором все рассказчики сходятся Затем начинаются разночтения: одни утверждают, что Тиберия отравили, другие — что его пытались заморить голодом.
Незадолго перед этим Тиберий, уже больной, но еще не осознавший масштаба опасности, гаркнул врачу Хариклу, нащупывавшему у него пульс, чтобы тот приберег свои лекарства для идиотов. И хотя здоровье очень быстро ухудшалось, император, и не подумав обратиться к лекарю за советом, стал вести еще более активный образ жизни: ездил на охоту, участвовал в играх, занимался гимнастикой и даже пировал, словно желая обмануть самое смерть. До последней минуты Тиберий пытался скрыть от близких, какие нестерпимые боли он испытывает. Один только Харикл, хорошо знавший своего пациента, иногда замечал, как искажались черты его лица. Почувствовав, что смерть близка, Тиберий снял с пальца императорский перстень — символ верховной власти, как будто намереваясь передать его своему преемнику. Затем, спохватившись, надел перстень обратно и упрямо сжал кулак: без этого символа он был ничто, нужно было сохранить его до последнего вздоха. Наконец самодержец приподнялся на ложе — то был молчаливый призыв, на который не откликнулся никто, — и рухнул замертво. По другим источникам, конец Тиберия был более трагичен: придворные силой сорвали у него с руки перстень и, увидев, что император повалился на постель, решили, что он уже мертв, и помчались к Гаю, которого все считали законным наследником.
Внезапно в залу, где собрались придворные, ворвались рабы и объявили, что Тиберий пришел в себя. Присутствующих охватил ужас: жестокость Тиберия была у всех на слуху. Самого Гая ждал теперь не императорский трон, а неизбежный смертный приговор. Один лишь Макрон, префект претория и преемник Сеяна, не растерялся и приказал забросать больного одеялами и задушить. Сообщают еще, будто Тиберий с таким остервенением боролся за перстень, что его пришлось задушить подушкой. Так и умер насильственной смертью цезарь Тиберий: вначале его, возможно, отравили, а уж затем наверняка задушили. Когда умирает тиран, не остается места для сожалений, но жестокость порождает ответную жестокость: новому цезарю Гаю, который возьмет себе имя Калигула, тоже суждено будет умереть от руки заговорщиков.
Преемник Калигулы Клавдий на старости лет стал чревоугодником. Возможно, обжорство помогало ему забыть многочисленные семейные неприятности и все те нескончаемые унижения, которым он подвергался Во всяком случае, невоздержаность в еде, служившая Клавдию убежищем от жизненных невзгод, была так широко распространена в те времена, что никто не отваживался ставить ее императору в вину. Впрочем, Клавдий обладал недюжинным здоровьем и жизнерадостным характером, а это нравилось народу.