Тогда-то в дело вмешался личный врач Клавдия — Ксенофонт из Коса. Нет ничего удивительного в том, что этот любовник Агриппины оказался в числе заговорщиков. Относительно того, какую именно роль играл он в отравлении, мнения расходятся Одни рассказчики утверждают, что Ксенофонт, якобы помогая Клавдию облегчиться, засунул ему в глотку перышко, смазанное ядом. По словам других историков, врач воспользовался более действенным средством и поставил императору отравленный клистир.
Как бы там ни было, у бедняги вскоре начались такие адские боли в животе, что его пришлось вынести из пиршественной залы. После неумеренных возлияний и обжорства с императором такое случалось довольно часто, поэтому, когда Клавдий «выбыл из строя», все сочли это в порядке вещей
Отравленный самодержец провел ночь в жесточайших мучениях и на рассвете, покинутый всеми, скончался. Агриппина приказала хранить пока смерть Клавдия в тайне: ей нужно было завершить последние приготовления и окончательно расчистить дорогу для Нерона. Почившего императора похоронили со всеми почестями; в возрасте 64 лет он был причислен к лику богов.
Позднее, когда Нерону подносили блюдо с грибами, он с наслаждением вдыхал ароматный запах и восклицал, что видит перед собой пищу богов, ибо его предшественник, отведав этого кушанья, присоединился к сонму блаженных… Что ни говорите, а старина Нерон обладал-таки чувством юмора.
«Яд, от которого умер Клавдий, породил новую отраву в лице самого Нерона», — выразился один из его современников. Новый император не постеснялся применить средство, с помощью которого взошел на престол, против своей же собственной матери и благодетельницы. Сначала, однако, Нерону необходимо было расправиться с Британником. Хотя Клавдий и не назвал преемника, его сын вполне мог претендовать на отцовский трон. До тех пор, пока Британник оставался жив, Нерон по сути дела числился в должности узурпатора, а это было чревато весьма нежелательными последствиями. Чтобы стать законным императором, Нерону нужно было устранить единственного человека, способного оспаривать у него этот титул.
Погубив Наркисса и отравив Силана, Агриппина уже отчасти расчистила дорогу для сына — Нерон теперь обладал неограниченной властью. Тем не менее к тому новому преступлению, которое затевал ее обожаемый сыночек, старушка, похоже, не имела прямого отношения.
Нерон, как и полагается, обратился за советом к самой модной «кухарке» своего времени; ею оказалась все та же Ло-куста. Что поделаешь, иногда даже ее старательно приготовленные микстуры давали осечку, и это производило эффект намокшей петарды. Короче говоря, первая попытка закончилась провалом, и Нерон пришел в неописуемую ярость: Британник — настолько серьезный соперник, что просто недопустимо совершать подобные промахи.
На счету у Локусты уже был один приговор, а на разбор ее личного дела ушло бы несколько лет Отравительницу раз десять можно было отправить за решетку, и на этот раз ей грозила смертная казнь. Но в свое время Локуста оказывала различные сомнительные услуги многим высокопоставленным особам и сохранила на память о знакомстве бесспорные улики, которые могли их сильно скомпрометировать. Поэтому дело не стали предавать огласке, и преступница вышла сухой из воды. Император сделал ей соответствующее внушение, и старушка пообещала исправиться. Новый быстродействующий яд, по ее словам, позволит покончить с этим набившим оскомину делом в считанные минуты. Друзья Британника и глазом не успеют моргнуть. Да и готовить яд Локуста будет не в потайных комнатах на Палатинском холме, а прямо на месте.
Сказано — сделано: зелье было состряпано из сильнодействующих ядовитых веществ в стенах императорского дворца. Локуста даже не сочла нужным на этот раз проводить испытание яда in anima vili, т. е. на рабе, — настолько она была уверена в себе.
Убийство было совершено во время пира, на который Британника пригласили в качестве члена императорской фамилии. Поскольку сын Клавдия был еще очень молод, то ел не лежа, а сидя вместе со своими ровесниками из патрицианских семей. Все кушанья и напитки, которые ему подносили, должен был сначала попробовать верный раб. Если слуга почему-либо отлучался, его исчезновение привлекало всеобщее внимание и вызывало подозрения у сотрапезников. Каждый из пирующих страшно боялся отравления, и за их внешне бесстрастным видом скрывалось неослабное внимание, которое не так-то просто было обмануть.