Яд она подсыпала в блюда обеим жертвам. Порошок оказался настолько сильным, что сразил девушку наповал; гостья держалась несколько дольше. Вскоре несчастная поняла, что она проглотила яд, но было уже слишком поздно. Удушье нарастало с каждой минутой, и никаких сомнений больше не оставалось. Собравшись с последними силами, женщина вышла из этого проклятого дома и пошла во дворец к наместнику, сзывая по пути народ. Поначалу сановник оставался глух к ее мольбам, но, поскольку шум на улице рос и ширился, вынужден был прислушаться к последним словам умирающей. Тем временем у вдовы появилась одышка и начала кружиться голова. Черты ее лица исказились, зубы под плотно сжатыми губами зловеще заскрежетали, и бездыханная жертва свалилась к ногам наместника.
Имперский сановник все сразу понял и немедленно приказал арестовать рабов отравительницы. Им устроили допрос с пристрастием, маленько помучили и получили все необходимые сведения. Хозяйку тут же заточили в темницу, а затем вынесли приговор: отдать на растерзание диким зверям.
Вот так и сошлись дороги осла Луция и этого чудовища в юбке. Женщина и осел должны были по всем правилам прилюдно совокупиться. К счастью для осла, моральные принципы восторжествовали, и мы так никогда и не узнаем, чем все закончилось и что сталось с отравительницей.
Эта новелла помещена здесь только потому, что сама просится в книгу. Ни один серьезный историк не стал бы излагать ее с такими подробностями. Один лишь Апулей, обладавший чудесным даром рассказчика, умел увлечь читателя подобными повестушками о семейных отравлениях и темных махинациях врачей-убийц.
Уже в те времена, когда Луций рассказывал землякам о забавных и невероятных приключениях своего осла, в Риме, столице западного мира, уже имелся значительный штат врачей. Многие из них были людьми кристальной честности, уважали свою профессию и пытались всем, чем только могли, облегчить физические страдания своих сограждан. В ту эпоху ученые обладали значительными познаниями в области медицины, которыми были обязаны в основном выходцам из Великой Греции и, в еще большей степени, из Малой Азии. Среди них — Гераклид из Тарента, Руф и Соран из Эфеса, Аретей из Каппадокии и Гален. Перечисленные медики заложили основы науки врачевания, которая не претерпела существенных изменений вплоть до конца средневековья. В Риме уже были свои специалисты по анатомии, патологии, гинекологии и даже хирургии, существовали медицинские школы. К сожалению, в доверие к этим уважаемым людям нередко втирались личности, недостойные носить имя врача. Невежественные или беспринципные, а чаще и то и другое вместе, они по неопытности калечили своих пациентов или же травили их ядом… Эти мерзавцы издевались над больным и держали в страхе всю его семью, только бы заполучить побольше золота.
Спустя полтысячелетия после основания Рима в город приехал некто Ахагат, уроженец Пелопоннеса. В то время медицинской помощи как таковой не существовало, и власти разрешили чужеземцу открыть лавочку на Ацилийском перекрестке. Этот пионер медицины завоевал репутацию неплохого хирурга и получил даже довольно двусмысленное прозвище Карнифекс, т. е. «мясник»… Правда, другие пациенты наградили его более почетным титулом «врачевателя ран».
Постепенно Рим наполнялся первоклассными лекарями, которые становились зачинателями народной медицины. В большинстве своем они были не теоретиками, а практиками. Медики пытались облегчить страдания своих ближних и попутно зарабатывали большие деньги и удостаивались высоких почестей. Одним из таких энтузиастов был Асклепиад, превосходный врач-практик, друг Цицерона и Красса, товарищ Цезаря. Он родился в Вифинии; царь Митридат, современник Асклепиада, приложил немало усилий, чтобы вернуть медика на родину, но так и не достиг цели. Асклепиада можно считать типичным представителем римской медицины того времени. Этот приятный во всех отношениях, обладавший утонченными манерами светский человек пришелся по душе богатеньким клиентам. Отличаясь отменным здоровьем, он на личном примере доказывал благотворность тех принципов, которые проповедовал, и умер в весьма преклонном возрасте, оступившись и упав со слишком крутой лестницы. Выбросив из своей аптечки все сильнодействующие средства, которые неустанно прописывали коллеги, Асклепиад следовал принципам здорового эпикуреизма, чем отчасти и объясняется обилие у него клиентуры. По словам врача, цель состоит в том, чтобы «надежными, быстрыми и приятными средствами установить симметрию атомов». Довольно странная программа; тем не менее, многие медики увлеклись ею и считали себя учениками Асклепиада. Их называли «методистами»; но на самом деле эти милые шарлатаны подражали методам великого вифинийца, максимально их упрощая. Все известные болезни они, нимало не смущаясь, сводили к двум патологическим состояниям, характеризующимся сжатием или расслаблением пор… Асклепиад, естественно, был далек от подобного примитивизма; знаменитый врач производил скрупулезные наблюдения, проявлял большую заботу о больных и мог даже отличить плеврит от воспаления легких — по тем временам огромное достижение!