Во II в. до н. э. на территории Турции располагалось множество мелких провинций, которыми правили свирепые, жестокие и часто недалекие царьки-самодуры. Аттал III, последний пергамский царь, был как раз из таких.
Всю жизнь прожил он бобылем и так и не познал радости отцовства. Царя возбуждали только две совершенно различные вещи — власть и ботаника, причем явное предпочтение он отдавал ядовитой флоре.
В 138 году до Р. X. будущий монарх отравил своего старого дядюшку Аттала II Филадельфа — так не терпелось ему поскорее усесться на трон. Мнительный от природы, Аттал III с тревогой следил за тем, как тень римского владычества, накрывшая уже всю юго-восточную часть Европы, неумолимо приближается к его царству.
Аттал III еще был свидетелем того, как новые завоеватели из Италии вырвали из рук у преемников Александра некогда могущественную Македонию. Ничто, казалось, не в силах противостоять натиску завоевателей.
Стареющий царь, оставшийся без наследника и без поддержки, боялся, что его ждет та же участь. В данной ситуации оставалось только выйти навстречу римлянам и без боя сдать им державу, чтобы взамен получить прочный мир.
Не такая уж и большая это была уступка, но римляне благодаря ей сберегли силы и выждали время. Последний пергамский царь-узурпатор правил всего пять лет, и после его смерти царство автоматически превратилось в римскую провинцию Азия.
А уже через два года на побережье Черного моря родился Митридат VI Евпатор, по прозвищу Великий; период его правления окажется одним из самых долгих в истории античности. Этот заклятый враг Рима, точно так же, как и последний царь Пергама, испытывал огромную тягу к ядам и сыграл видную роль в токсиколого-политической истории последнего века до нашей эры.
Тем временем Рим, к тому времени уже могущественная держава, стал жертвой мощных внутренних потрясений, причиной которых в немалой степени послужила захватническая политика государства за пределами Апеннинского полуострова.
Республика переживала невиданный экономический кризис, связанный с постоянным притоком богатств. Военные трофеи, контрибуции, взимаемые с побежденных, иногда довольно внушительные, дань, которую платили новые римские провинции, — все это становилось по большей части собственностью немногих членов римского общества. Вместе с тем непрерывно росло число рабов, на которых в первую очередь ложилось бремя военных походов, все они были потенциальными мятежниками. Спартаку удалось даже на короткое время собрать этих отверженных под свои знамена. В Риме имелась также большая масса обедневших крестьян и разорившихся мелких собственников, которых, как и во все времена, манил мираж большого города. И пока римская армия переправлялась из Сицилии в Африку и на другие средиземноморские острова, маршировала по равнинам Испании, пробиралась через перевалы Южной Галлии и неумолимо приближалась к Восточной Европе, одряхлевшие республиканские структуры трещали по всем швам. Аграрные реформы терпели крах, и сами варвары подступали к стенам «вечного» города.