В конце концов Фокион попросил одного из своих друзей заплатить палачу и поскорее покончить со всем этим. Прежде чем цикута сделала свое дело, стратег еще успел попенять: жизнь в Афинах дорога, но смерть поистине бесценна! Так и умер Фокион; тело его вывезли за пределы Аттики и даже запретили сжигать на погребальном костре.
Эта мрачная история, рассказанная Плутархом, вызывает прежде всего недоумение: ведь цикута не такое уж редкое растение, чтобы на нем можно было спекулировать. Напротив, она растет на каждом шагу, в садах встречаются даже целые заросли; самыми распространенными ее видами считаются крапчатый болиголов, цикута ядовитая и собачья петрушка. Большинство из них смертельно опасны. Если помять листья цикуты в руках, они начинают издавать очень сильный специфический запах. Именно этот признак и позволяет отличить ядовитое растение от родственных ему, но совершенно безвредных видов.
В древности цикута часто использовалась как лекарство; ее применял сам Гиппократ. По словам Гераклида, врача из Та-рента, растение является сильным обезболивающим и помогает при истерических припадках. Цикуту рекомендовали также при звериных укусах. Муза, личный врач императора Августа, лечил этим растением потерю голоса и применял его во всех случаях, когда «на органах дыхания выступала серозная и едкая влага».
Считалось, что отвар цикуты гораздо эффективнее, чем многие седативные средства, гасит любовный пыл и подавляет сексуальное влечение. Поэтому египетские и афинские жрецы принимали его с целью обуздать свое либидо. Повсеместно отвар рекомендовали тем, кто желал соблюсти безбрачие.
XVIII век ознаменован поголовным увлечением цикутой; неожиданно ей стали приписывать множество целебных свойств. Малоизвестный медик Антуан Сторк посвятил Марии-Терезе Австрийской двухтомный труд об использовании цикуты в лечебных целях.
По его словам, многочисленные наблюдения наглядно показывают, что это растение способно излечить или, по крайней мере, смягчить «самые ужасные, а порою и роковые недуги…» Экстракт цикуты служит превосходным средством при нарывах, «раке», язвах и разнообразных закупорках в любой части тела. Он излечивает даже катаракту. А «если бы женщины своевременно обращались к врачу и принимали цикуту, рак груди отошел бы в область преданий…»
Неплохо бы сначала выяснить, что конкретно Сторк понимает под словом «рак». Во всяком случае, его утверждение звучит довольно дерзко. Автор прекрасно это сознает и, стараясь предупредить потенциальные обвинения, заявляет, что ему плевать на критиков, и вообще: «волков бояться — в лес не ходить»…
Но какие бы чудодейственные свойства цикуте не приписывали, неоспоримо одно — растение является прекрасным антиспастическим средством, и поэтому его часто использовали при лечении почечных колик.
Умерщвление посредством яда иногда достигало крайней степени изощренности. Ориенталист Ж.-Ж. Матиньон рассказывает о том, как в Китае казнили впавших в немилость императорских сановников. Поначалу данная форма самоубийства по приказу вызывала нарекания, но в конце концов китайские ученые и медики пришли к выводу, что она себя оправдывает. Высокопоставленный чиновник, осужденный императором на смерть, получал словно бы в подарок от монарха шкатулку, в которой лежал очень тонкий шелковый шнурок желтого цвета; его назначение не вызывало никаких сомнений. Помимо шнурка, в шкатулке находился еще мешочек с ядом и один или несколько листочков золотой фольги. Посылая провинившемуся этот ларчик, Сын Неба оказывал ему тем самым последнюю милость. Ведь если бы чиновника прилюдно обезглавили или разорвали надвое, он никогда бы не смог попасть в блаженную страну праотцов. Мало того, сановник имел право сам выбрать себе смерть, наиболее соответствующую его положению. Высыпав яд на ладонь, китаец широко открывал рот и с силой вдыхал в него тонкую золотую фольгу; листочек закупоривал глотку и полностью закрывал доступ воздуха в легкие. Так человек и умирал, не теряя собственного достоинства. Иногда, правда, приходилось повторять эту процедуру по нескольку раз, но желание государя в конце концов всегда было удовлетворено.
Античность постепенно заволакивалась дымкой веков, человек приобретал все новые и новые познания, и медикам, аптекарям, парфюмерам и вообще всем тем, кто пользовался токсическими веществами, становилось тесно в границах, установленных некогда Галеном. Учение знаменитого мастера считалось теперь пройденным этапом, его систему осуждали. Но прежде чем окончательно распрощаться с прошлым, необходимо было составить подробную опись имущества, ибо, если ученый не в состоянии объяснить действие яда, чего стоят все его мудреные штудии? Система, основанная на наивном правиле симметрии, дышала на ладан. Здоровье уравновешивает болезнь, как противоядие уравновешивает яд. Убеждение более чем примитивное, но талантливые люди, вроде Пьетро д’Абано, посвятившего папе Клименту VIII трактат о животных ядах, все еще крепко за него держались.