В своем труде Пьетро д’Абано анализирует токсические вещества, исходя из священнейшего принципа симметрии, в соответствии с которым яд рассматривается как «антипища»: «Если животные и растения, которые мы едим и перевариваем, питают наше тело и являются основной предпосылкой его существования, то яды, попадающие к нам в кровь или в желудок, наоборот, истощают и отравляют наш организм…»
Бесстрашно пускаясь в запутанные рассуждения, специалисты-токсикологи в первую очередь пытались установить природу яда. Токсические вещества обычно распределяли по четырем категориям: горячие, холодные, сухие и влажные. Выбор противоядия, естественно, проводился по указанному выше закону симметрии. Например, если яд был «горячим», прописывали «холодное» лекарство. Если речь шла о «сухой» разновидности, следовало подыскать «влажное» вещество и т. д. Тем не менее, природа и способ действия яда оставались тайной за семью печатями, их еще предстояло открыть. А пока каждое конкретное вещество распознавали по действию, которое оно оказывало.
Наряду с указанными проблемами существовали и другие, более узкого плана; медики и аптекари очень любили о них дискутировать.
Например, териак. Всегда ли эта магическая микстура оказывается действенной или же она проявляет свои безоаровые свойства лишь эпизодически? Еще более важный вопрос: существуют ли яды, которые в определенные периоды являются совершенно безвредными, а в другие — смертельно опасными? Отравители и их потенциальные жертвы до конца XVI в. бились над этой насущной проблемой, но окончательно решить ее так и не смогли. В те времена обычно различали три группы ядов. В первую входили вещества минерального происхождения, такие, как ртуть, медь, арменит, жженый свинец (окись свинца), реальгар и многие другие. Вторую группу составляли яды растительного происхождения, представленные аконитом, несколькими разновидностями грибов, круглой тыквой (?), сардонической травой и олеандром. И наконец, животные яды, «противоположные натуре человека и враждебные всему роду человеческому». Они представляют собой беспорядочную смесь из змей, зверьков жареных и удушенных, зверьков сгнивших, убитых молнией и умерших своей смертью, ну и конечно же из бешеных животных. Остановимся подробнее на морском зайце, который занимал видное место в ядовитом бестиарии со времен античности до Ренессанса. Франсуа Рошен, служивший хранителем печати университета Монпелье (по тем временам весьма высокая должность), ничтоже сумняшеся заявляет, что от одного вида этого животного «беременных женщин тошнит, и они до времени выкидывают плод…» На самом же деле грозный морской заяц — обыкновенное млекопитающее, довольно крупное, но зато совершенно безобидное.
Если одни яды действуют «изнутри, под видом еды и питья, и поражают князей, прелатов и прочих высокопоставленных особ» (похоже, во времена Пьетро д’Абано такого рода промысел был довольно широко распространен), то другие воздействуют извне, через органы вкуса, обоняния, осязания и даже слуха.
И тут-то мы порою сталкиваемся с вещами вовсе невероятными. Если морской заяц отравляет одним своим видом, то другие животные производят смертельный шум. В Нубии, по словам Пьетро д’Абано, живет занятная зеленая змея с заостренной головкой; от ее шипения дохнут птицы и другие твари… Гадюка «убивает одним своим вкусом, подобно тому как аспид губит жертв своих слюною». А стоит рыбаку прикоснуться к электрическому скату, «руки его слабеют и немеют, а затем бедняга и вовсе лишается чувств».
Яды минерального происхождения весьма разнообразны и опасны; одни из них являются «холодными», и если их «принять вовнутрь, естественная влага, находящаяся в сердце, разлагается и даже замерзает». В доказательство д’Абано приводит историю о крайне рассеянном аптекаре (рассеянность вообще-то фармацевтам не свойственна…), которому одной жаркой летней ночью ужасно захотелось пить. В потемках он нащупал пузырек с «живым серебром», т. е. ртутью, и залпом его осушил. Автор заверяет, что на следующее утро незадачливого аптекаря нашли мертвым; из заднего прохода у него текло живое серебро. Анатомы немедленно вскрыли труп и обнаружили, что вся кровь вокруг сердца, да и сам жизненно важный орган замерзли, а в желудке остался еще целый фунт ртути! Естественно, с таким грузом в животе долго не протянешь. Ну а с сулемой (хлористой ртутью) дела обстоят и того хуже: в отличие от ртути, она не замораживает, а наоборот, воспламеняет сердце; а потом ни тебе помочиться, ни рукой ни ногой пошевелить. Короче, столько неприятностей, что сразу в гроб.