Диоген писал далее, что Сократ предлагал посмотреться в зеркало пьяницам, дабы они узрели отражения своих лиц, искаженных от злоупотребления вином10. Так, по мнению Диогена и Сократа, зеркало давало отражение не только физических черт, но свидетельствовало и о внутреннем, духовном состоянии человека. Зеркало, являясь таким образом фактором духовной жизни, было призвано помочь человеку преодолеть его пороки, оно демонстрировало человеку одновременно и то, каков он есть в данный момент, и то, каким он должен быть.
Сенека вкладывал зеркало в руки человека, пребывавшего в гневе11, ибо, по его мнению, обезображивание души искажало, меняло в худшую сторону и черты лица. Ту же тему развивал и популяризировал один из персонажей Плавта, старик, читавший на своем отражении в зеркале знаки, оставленные всеми ошибками и проступками, совершенными в прошедшей жизни12. Таким образом можно сказать, что по представлениям мыслителей эпохи Античности зеркало было орудием самонаблюдения и самоанализа, оно бросало свет как на прошлое и настоящее, так и на будущее.
Вот на этих основаниях еще в эпоху Античности и на протяжении долгих последующих веков формулировались своеобразные обвинения в адрес зеркала, которые фигурировали в бесконечном «процессе по делу зеркала». Зеркало дарило человеку обманчивый образ и пустую, бессодержательную, нереальную видимость; сходство, предлагаемое зеркалом, одновременно привлекало и вводило в заблуждение, если оно не отражало божественный лик. Данное человеку для познания его души и для преодоления его пороков, зеркало было подвержено порче, первоначальный замысел, связанный с ним, был извращен, и зеркало в конце концов было использовано для достижения низменных материальных целей.
Сенека посвятил многие страницы своего труда «О природе» (I, 17) свойствам зеркала и повторял аргументы, к которым прибегал Сократ. По его мнению, сама природа при помощи поверхности вод своих источников и блестящих камней приглашала человека полюбоваться на свое отражение, ибо сама возможность увидеть свое лицо должна была помочь ему направлять свою жизнь по правильному пути, представляя ему в зрелом возрасте крепкое тело, способное осмелиться на проявление отваги и на решительные действия, а в старости — зрелище его убеленных сединами волос, которые должны были служить ему предупреждением о том, что ему следует готовиться к смерти. Но пристрастие к роскоши, к распутству, а также сильнейшее воздействие чувств извратили природу зеркала, и оно превратилось в разорительно-дорогое вспомогательное средство женского кокетства и даже в некое «орудие для достижения наслаждения»; подобными орудиями любили окружать себя некоторые римляне, вроде Гостия Квадры, желавшие увеличить сексуальную притягательность своих любовников. Можно сказать, что на зеркале тяжким грузом висело обвинение в порочности, а суть этой порочности заключалась в том, что зеркало, поставленное на службу «чувствительной видимости», при помощи игры все искажающих отражений и теней увеличивало обманчивость чувств и ощущений.
Напротив, Апулей во главу угла своей «Апологии» (XIII) ставит защиту зеркала, которое он стремится очистить от тех обвинений и подозрений, что высказывались в его адрес, и не боится выказывать свое восхищение точностью воспроизводимого им облика. Там, где Платон видит иллюзию и обман, а Сенека — тщеславие и гордыню, Апулей видит сходство, способное производить должный эффект и производить нужное воздействие, видит созидательную силу инструмента, который в гораздо большей степени, чем самая искусная и самая «проницательная» живопись, способен воспроизводить жизнь и движение. По его мнению, Природа, наделяя детей чертами, сходными с чертами их родителей для того, чтобы родители могли видеть в детях свое подобие и созерцать в них самих себя, вводит и утверждает понятие сходства. Как и его предшественники, Апулей ссылался на воспитательную роль зеркала, о которой говорил Сократ, и особо подчеркивал тот факт, что Демосфен репетировал перед зеркалом, произнося перед ним свои речи. В своих защитительных речах по поводу зеркала Апулей стремился быть тем более убедительным, потому что и против него самого, как и против зеркала, выдвигались обвинения в способности к магическим действиям, именно поэтому он постарался дать в доходчивой форме описание механизма действия оптического эффекта. Вот таким образом зеркало как бы было реабилитировано как в научном, так и в моральном плане. Отныне и впредь всякая встреча с самим собой должна была заставлять человека воспринимать двойственность отражения, одновременно обманчивого и назидательного.