Успехи в области техники, позволившие перейти от изготовления выпуклых зеркал к производству зеркал плоских, в каком-то смысле отражали новые отношения, возникшие у гуманистов к знанию и познанию. Для гуманистов эпохи Возрождения мир видимый и мир невидимый подчинялись различным законам. Выпуклое зеркало как бы концентрировало, сосредоточивало в себе пространство и давало сферическую картину мира, охватывая множество точек и углов зрения, но именно присущий ему изгиб и деформировал образ мира, давал неверное изображение, напротив, плоское зеркало предлагало на обозрение картину точную, но неполную, частичную, и оно ограничивало обзор, потому что давало изображение с одной точки зрения и под одним углом, действуя подобно… театральному режиссеру или постановщику фильма. Являясь образцом (или моделью) нового знания, не только символического и аналогического, но еще и критического и дискурсивного, т. е. познания путем рассуждения, т. е. знания опосредованного, оно находит свое место в новой философии представлений, понятий и воспроизведенных изображений, в философии отображения, подчиняющейся присущим ей правилам и предназначенной сыграть свою роль в упорядочении действия всего зрелища, а также предназначенной для того, чтобы к этой своей основной роли добавить еще одну, цель коей состоит в том, чтобы зрелище еще и доставило удовольствие.
Художник заменяет совокупность соответствий и сходств пространством чисто умственным, однородным, подчиненным действию математических законов. Э. Кассирер и Э. Панофский подчеркивали, что «покорение» искусственной перспективы требует и влечет за собой неизбежную великую эволюцию, потому что эта перспектива представляет собой нечто вроде окна, открытого художником, окна, устанавливающего определенные границы угла зрения, под которым рассматривается объект изображения, окна, одновременно как бы «наводящего на некую цель», на точку, на которую направлен взгляд и которая располагается на бесконечной, т. е. на постоянно удаляющейся линии горизонта. Именно эту перспективу и «вывел на сцену» Брунеллески вместе с ящичком, снабженным зеркалом, и с проделанной в картине крохотной дырочкой размером с чечевицу, через которую он и увидел уменьшенное изображение баптистерия; именно про эту перспективу сто лет спустя Цезарь Рипа скажет, что наилучшим ее олицетворением является зеркало.
Зеркало, ставшее инструментом опосредованного, «отраженного», серьезного, вдумчивого познания и одновременно ставшее инструментом зрелища, — это зеркало позволяло предаваться новым «оптическим играм», способствовавшим окончательному отделению вещей от образов и наоборот. Если Альберти и Леонардо да Винчи видели в нем своего учителя, некоего «контролера», проверявшего точность сходства между объектом изображения и самим изображением, если они видели в нем «воспитателя глаза и зрения», то одновременно они признавали в нем и великого творца обманов, мастера иллюзий, ибо иллюзия для них представляла не что иное, как манипуляцию, производимую со сходством и подобием. Эта тема звучит все громче и громче, доходя до крещендо во второй половине XVI в. Ж. Бессон, написавший в 1567 г. свой трактат «Космолаб, или Универсальный инструмент», исследуя «науки, занимающиеся зрением», показал, основываясь на данных, приведенных в многочисленных трудах по оптике, опубликованных в XVI в., насколько обманчивы отношения различных объектов друг с другом и друг ко другу с учетом точек и углов зрения и с учетом расположения многих зеркал относительно друг друга; он показал, что из-за отсутствия неподвижного, единственного и объективного базиса системы отсчета, который включал бы всю совокупность углов зрения и перспектив, зритель никогда не может проверить правильность своей точки зрения.