— Хелли!
В доме ещё должен был быть младенец. Беззащитная маленькая девочка. Барти запрещал себе думать, что её тоже могли убить.
Нет, она должна быть жива… должна…
— Хелли!
Он оббежал все три этажа, каждую комнату. Всюду был лишь разгром и хаос. Но младенца не было. Будь она жива или уже мертва…
— Хелли!..– его голос срывался.
Вот огонь стал поглощать дом, первый этаж уже горел. Тело Амели исчезло в ярком пламени.
И тут среди адского треска послышался детский визг и плач.
— Хелли! — на миг в него вселилось воодушевление.
Не обращая внимание на ужасную боль от огня, что разрастался из каждого угла, Барти бежал на крик.
Хелли была на первом этаже. Визг доносился из-за закрытой двери на кухню.
Ручка уже была горячей. Лишь обернув руку краем пиджака, Барти смог открыть дверь.
В кухне стояла их люлька, откуда и доносился пронзительный плач, и было видно маленькие пухлые ручки, что тянутся к потоку. Младенец пытался хоть кого-то позвать на помощь.
Ножки кроватки уже тлели, деревянная мебель вокруг превратилась в огромный костер, огонь струился уже аж по потолку. Это был настоящий ад.
Хотя до настоящего ада оставалась лишь секунда. Горящий деревянный карниз упал на газовую трубу.
Лишь мгновение.
И всё охватила неминуемая гибель. От взрыва пошатнулись стены.
Как Барти сумел выйти из дома, он уже не мог понять. Сработали какие-то инстинкты, рефлексы.
Видно он потерял сознание от дыма и удушья, потому что уже светлело, а дом… Догорал.
Барти стоял на коленях на опаленной траве перед своей разрушенной жизнью. В памяти проскакивали секундные воспоминания. Счастливая улыбка младенца и визг неподдельного ужаса. Блеск голубых глаз после заветных слов «да, я буду твоей женой» и помутневшие синие глаза умершей.
«Попробуй всё-таки помириться с отцом. Мы ждём тебя. Возвращайся быстрее», — Амели поцеловала его в последний раз, перед тем как он ушел. Хелли одарила его непонимающим детским взглядом, от которого было так тепло и радостно на душе…
А затем он вновь видел порезанное лицо своей жены и испуганного младенца.
Лучше бы он остался там. Лучше бы он умер в том пожаре вместе с ними. Так было бы лучше.
Он теперь один…
Крауч схватился руками за плечи, пытаясь как-то сдержать поток мыслей, не замечая, что ногти уже до крови рассекли кожу, а зубами он уже давно прокусил губу.
Он этого не замечал, из-за ужасного пожара в груди. «Горя́» внутри, сердце било набатом. Он дышал через раз, словно ему сдавили горло.
Только когда воздуха стало критично не хватать, попытался нервно вдохнуть и тогда потекли горячие слезы.
Так продолжалось несколько дней, он скитался по округе. Не мог спать, не мог есть. Каждый раз он вспоминал их смерть.
Но теперь уже, спустя несколько часов, Барти стал рассуждать, кто мог это сделать.
Над домом висела метка пожирателей, но кто из них мог так жестоко поступить? Все? Да, наверно это правильный ответ.
Но зачем?
Амели лишь несколько месяцев состояла в ордене Феникса. Хотя продолжала поддерживать связь со многими из них…
Значит она умерла из-за них?
Другой предпосылки к нападению Барти не видел, и был прав.
Но что ему сейчас его правота? Ну, убьет от того, кто это сделал… это не вернет его в прошлое… не вернет…
Барти долго крутил палочку в руках. То так поставит к виску, то иначе, то вовсе вспомнит про яды.
Он сглотнул, смотря на палочку как на дуло пистолета. Оставалось лишь нажать на курок.
— Обливейт.
Короткая вспышка. Он самостоятельно стёр себе почти часть жизни. Словно убил половину себя…»
Но было одно «но», если использовать это заклинание против себя самого, то оно теряет часть силы, и однажды рубеж, где удерживается прошлое, может прорваться.
Крауч открыл глаза. Он лежал на холодном полу в своей спальне. Было темно, из-за шторы выглядывал одинокий лунный луч.
Барти чувствовал теперь только ужасный холод. Пальцы онемели. В груди сердце билось настолько неприятно, словно оно заново пробивало себе место в куске льда.
Наверно так себя чувствуют восставшие из мертвых во всех этих фантастических историях.
«Это не может быть правдой», – уверял себя Крауч.
«Нет, это определенно был обычный бред, может я что-то подмешал не то в зелье…»
Он попытался подняться. Получилось это не сразу. Его уже не шатало, но ходил он всё ещё неуверенно.