«Нет, здесь всё правильно, нет ничего лишнего», – он пересматривал ингредиенты.
В его сознании связались две жизни: та что была до заклинания и после. Это были два разных человека с разными целями и принципами. И сейчас он испуганно «пересматривал» свою первую жизнь.
— Это не может быть она. Она не могла выжить! Я видел как она умерла… Там ничего не осталось… — он пытался убедить себя в том, что неправ, — но… так много совпадений, — он протер глаза, — фамилия Эйвери, её родимые пятна… кулон -талисман… имя…
«У неё твои глаза», — он опять вспомнил голос Амели.
— А если она, правда, моя…– фразу он не договорил. Слова сами остановились в горле. Перед глазами пролетел поток недавнего прошлого, причем в отнюдь не ярких красках. Самым ярким в них был кроваво-красный, на фоне тьмы…
Пытки, убийства, тюрьма. Он стал пожирателем смерти. Он десять лет провел в Азкабане за жестокие пытки по приказу темного лорда. И вот сейчас он опять должен выполнять его приказы. Повиноваться тьме. Повиноваться безумию.
Он зажмурился и, взявшись за голову, сел на кровать. В нём боролась вспыхнувшая надежда и непонятная пустота…
***
До святочного бала оставались считанные дни. Было решено разрешить досрочный выезд для студентов, ведь многим нужно шить костюмы.
Учителя сдавали отчёты о заполнении журнала. Даже у профессора Грюма были раньше срока закрыты все темы.
Этим он решил воспользоваться и в свою пользу. Он сообщил директору, что ему по необходимому срочному делу нужно уехать из школы на три дня. Ну и разумеется (раз скоро праздник, торжество, все оценки выставлены и Грюм его проверенный товарищ) Дамблдор разрешил ему вольную.
Выходя из замка, Аластор заметил карету из министерства. Прибыл Бартемиус Крауч.
«Это даже на руку», — решил Крауч младший.
Спустя час он покинул территорию Хогвартса и оказался на знакомой заснеженной улицы. Дом, так ненавистный ему, стоял почти в самом конце.
Дверь открыть было несложно. Внутри было пусто и одиноко.
«Видно отец не часто возвращается домой. Как тихо…».
В доме никогда не было такой зловещей тишины. Всегда с кухни был слышен магнитофон или пела мама.
Но матери не стало два года назад, и дом опустел вместе с её уходом.
Крауч осматривал фотографии на стенах, его далёкое серое детство. Но он сюда пришёл не за этим. Пришлось подняться на второй этаж. На первой двери от лестницы было три замка.
«Нет, в эту комнату я больше не вернусь. Сумасшедший дом, а не комната».
Именно здесь он сидел взаперти эти два года, как его вытащили из Азкабана. Точнее поменяли одну клетку на другую
Следующая комната была отцовским кабинетом. А вот дальше — спальня родителей. Только теперь тут были лишь вещи матери.
Бартемиус старший не заходил в спальню все это время, спал либо в гостевой, либо в кабинете.
«Всё на своих местах: трюмо, тумбочка, застеленная кровать, сундук в углу.
Даже остался запах её лавандовый духов…»
На трюмо стояло несколько фотографий: его матери, отца, его самого, Амели и улыбающегося младенца с тремя родинками под глазом.
Только сейчас Крауч позволил себе улыбнуться этим фотографиям как добрым воспоминаниям.
Медленно он провёл рукой по одеялу на кровати.
— Прости, мама. Ведь я мог сделать всё иначе… Я мог уберечь тебя.
В этой комнате словно остался её дух, он вновь чувствовал себя по-настоящему дома.
Крауч перевёл взгляд на сундук. Мать хранила там письма и значимые для неё вещи, это был её маленький кладец жизни.
Став перед ним на колени, Барти поднял верхнюю деревянную крышку.
Вещей там была уйма и каждая несла в себе тепло, запуская радостное воспоминание. А ведь в его прошлом было, оказывается, не так мало хорошего. Но почему-то ощущалось тогда иначе.
Он перечитывал собственные письма, разбирал фотографии и забавные безделушки. Там было даже лоскутное одеяло, из которого в детстве с друзьями он делал мантию невидимку.
«Она всё это хранила. Хранила, не смотря на всю ту боль, что я причинил ей и отцу».
Под той цветной тряпкой лежала аккуратно сложенная блестящая ткань. Увидев фиолетовый блеск, Крауч тут же с интересом попытался достать эту вещь.
«О, Господи… Это именно то платье… — темно-фиолетовая бархатная ткань со звёздной серебряной вышивкой, — в этом платье Амели была на выпускном балу».
Он стал водить пальцами по мягкой ткани, зачарованная улыбка не сходила с его лица. Он вспоминал их танец, её звонкий смех. Как она была прекрасна и ослепительна в тот день, словно сама звёздочка.
Вспомнил, как она подбирала платье за несколько месяцев. Выпытывала, в каком костюме будет он сам, какой цвет подойдёт к глазам и причёске. Она всё делала с трепетом.