Слева неожиданно ударили лучи солнца. Запоздавший дождик нехотя и некстати покрапал в последний раз и перестал.
Шестидесятиместный «ЦПС-5» приближался с гудящим ревом своих мощных моторов. Лебедев зорко следил за гигантской металлической птицей. Залюбовался, как машина сделала плавный полукруг и пошла вниз наверняка к рассчитанной точке посадки.
Гигант снизился, покатился по аэродрому. Из-под упругих толстобрюхих колес разлетались грязные брызги непросохших лужиц. Вдавливаясь в грунт аэродрома, машина дрогнула и остановилась перед террасой.
Лебедев дал оценку посадке: «Отлично!»
Пошел к машине. По приставной лесенке оттуда спускался пилот, снимая с вспотевшей головы кожаный шлем.
— Здравствуй, Киселев, — поздоровался со знакомым пилотом Лебедев. — Гуров с вами?
— Сейчас освободится.
Мимо Лебедева первым прошмыгнул сухощавый человек, изнемогающий под тяжестью двух чемоданов. Лебедев привычно отметил на лице этого пассажира странно подслеповатый взгляд левого глаза и выгнутый уплощенный нос. Казалось, что нос этот когда-то был оторван, а потом пришит и заштопан не совсем искусным хирургом. Лицо запечатлелось в памяти Лебедева. Так фотограф стоит с «лейкой» и щелкает затвором. Объектив ловит лица и сценки. На фотопленке происходит химический процесс. Придет фотограф в лабораторию и там проявит заснятое.
«Штопаный нос», определил пассажира Лебедев.
И еще сценку поймал он глазами. Угловатый человек, замеченный еще в буфете, подскочил к Штопаному Носу, поклонился, угловато изогнулся, принял оба чемодана.
И тут Лебедев обратил внимание, что человек этот обладает большой силой, потому что понес он два тяжелых чемодана непринужденно и легко, как будто это были спичечные коробки.
Лебедев шагнул в сторону, чтобы не потерять этих людей из виду. Заметил, как оба человека: угловатый и Штопаный Нос, сели в такси, уложили чемоданы, откинулись на подушки. Двухэтажный троллейбус загородил их на мгновенье.
«Любопытные типы!» прищурился Лебедев вслед мелькнувшему такси.
От павильона к самолету, прямо по лужицам, спешил пухлый конструктор. Размахивая фуражкой и желтым портфелем, крикнул:
— Бутягин! Я здесь, сюда!
Лебедев посмотрел, кому это кричит конструктор. Пассажир в темносинем костюме и с элегантным пальто, перекинутым через руку, дружески здоровался с пухлым Груздевым.
«Ну, конечно, это он самый», пригляделся Лебедев к пассажиру и придвинулся к нему:
— Неужели это ты, Бутягин? Коля?
Пассажир посмотрел на Лебедева поверх пенсне и радостно улыбнулся:
— Неожиданность… А вы… ты… неужели Антоша Лебедев?
— Я.
Лебедев обнял Бутягина.
— Давай поцелуемся. Молодчина, все такой же, не изменился, не постарел… Коля! Николай Петрович!
— Вот не думал, не гадал! — гудел Бутягин улыбаясь. — Помнишь, Антоша, как мы мальчишками у тебя в сарае химию разводили? Эх, было времечко!
Взял пухлого конструктора за локоть:
— Знакомьтесь. Это — Груздев. Изобретатель. А это — Антон Лебедев, друг невозвратного детства… Бывший химик. А сейчас…
— Летаю и других учу летать. Холост. А ты?
Бутягин посмеялся, ответил в тон:
— Профессор агрохимии, только что вернулся из заграничной командировки. Тоже холост. Думал, что меня встретит один друг, а встретили два.
Груздев пожал руку Лебедеву, а сам хитровато прищурил один глаз:
— Ну, а я женат. Отец единственной дочери. Груздев.
— Одну секунду, — сказал Лебедев. — Кажется, мой Гуров спешит сюда.
От «ЦПС-5» бежал высокий человек с ясным, открытым лицом и что-то держал в высоко поднятой руке.
— Не вы ли, гражданин, обронили? — обратился подбежавший к Бутягину.
Увидал Лебедева, вытянулся в том особом движении, свободном и уверенном, которое замечается у пилотов:
— Здравствуйте, товарищ начальник!
— Здравствуйте, товарищ штурман Гуров! — улыбнувшись, приложил ладонь к своей пилотке Лебедев.
Он отлично понял, что Гуров здоровается с ним официально только потому, что сейчас тут «посторонние». Поэтому сразу перешел на дружеский тон:
— Василий Павлович, знакомься с товарищами. Покажи находку.
Гуров веселыми глазами посмотрел на Бутягина:
— Выронил кто-то. Вынимал, скажем, носовой платок и выронил… Книжечка…
Лебедев повертел в руках маленькую записную книжку в изящном кожаном переплете, передал ее Бутягину: