– Я хотел спросить, – приступил Корнилов к заданию, – прежде всего, как вы думаете: почему погиб Волчак, нет ли каких-то обстоятельств, о которых не говорили?
– Искали тогда, – блекло ответил старик, – искали… Но это ведь не то что конструктивное… это не то, что в смазке что-то или опилки в двигателе, как они искали… Волчак погиб почему? Ну, потому, что он был Волчак… потому что герой… должен был погибнуть… Вы Гагарина сейчас берегите, а то Гагарин тоже погибнет. И еще бы, конечно, хотелось, чтобы Гагарин не захотел стать… Председателем Совета Министров…
Корнилов понял, что старик заговаривается.
– Это же, это же… – говорил Бровман, не глядя на него, смотря куда-то на книжные полки, где стояли в основном издания тридцатых годов, – это было такое время отличников. Они все были отличники, я их знал. А потом пришли троечники, ну и развалили все. На водородную бомбу их еще хватило, но это же еще бериевский задел. А сейчас… они же троечники. Вы посмотрите на него, – он явно имел в виду редакторского тестя, – он же говорить не может. Разве Сталин так говорил? А этот говорит, как баба базарная. И все у него такие, он себя окружает теми, кто еще глупей. Это всегда так.
– Вам, кстати, привет от Канделаки Владимира Константиновича, – сказал Корнилов, чтобы увести старика от ненужной темы. Он, видно, давно ни с кем не говорил, а ворчание его все равно не годилось в печать.
– Кандель, да, – сказал старик, не удивившись. – Хороший мужик Кандель. Он как-то соскочил. Иначе бы тоже… Он понял. Вообще начитанный был, все читал. Как-то сбежал на войну… На войне, как ни странно, можно было спастись. Ну и сначала Халхин-Гол, потом финны… В Испанию его не пустили, в Испании Петров был. Но Петров не смог соскочить, там другая была история. Я тут пишу.
– А жена его, вы не знаете? Она же потом…
– Она потом с поэтом была, после спилась, да. Она играла потом в Свердловске, уже в Москву не брали. Я не знаю. Я у них на свадьбе был. Она тогда очень была хороша, но уже немножко пила, и видно было, что будет пить больше. Сам Петров не пил, он такой был здоровый… как теленок. Довольно был глуповат, но храбрости редкой. Он интересный был летчик, только была у него глупость одна, он, я думаю, через эту глупость и стал лихачить. Ну, это не по делу. Я там подобрал по нему все.
Старик как будто тяготился этим разговором, потому что ему больно было ворошить славное прошлое, а вместе с тем был счастлив, что к нему пришли, вспомнили; поэтому он начинал разные темы и бросал. Корнилов спросил о том, что его действительно интересовало:
– Как вы думаете, почему И-180 так и не пошел в серию?
– Потому что Волчак, – охотно ответил старик, – а как же. Куда ж он пошел бы. После Волчака на нем еще трое упали, никто, кроме него, не мог его выучить летать. Истребитель же, понимаете, мало сделать. Надо учить летать, это надо быть испытателем от бога. На войне же как оказалось? Лучшие машины были Яковлева. Простые, мощные. Все, что делали Антонов, Карпов… это были классные машины, но они были, знаете… как фигурные коньки. Для рекордов, для дальности, для залезания выше некуда. А чтобы бой… так это были нужны другие качества. Это нужны гаги, простые, дешевые. Вот Васильева, она же как погибла? Она красивая была женщина. Они были три первые героини Советского Союза. Она была в дальневосточном перелете. А на Пе-2 у нее было всего тридцать часов налета, и когда надо было просто работать, вот просто тягловая работа войны, это они не умели. И в облачность полетела, все думала, это как на рекорд. И не дотянув до Сталинграда… Кандель тоже сначала, как Берлин полетел бомбить в августе сорок первого года, чуть не гробанулся, все думал взять больше бомб… А там не это надо было. Сталин это понял, он к летному делу охладел уже в сороковом. Я вернулся с «Седова», заметил. Уже нужны были Сталину серые лошадки. А тогда – они же все были герои! Ими все бредили, вы должны же по школе помнить… или нет?
– Мне было четыре года, когда Волчака хоронили, – признался Корнилов. – Я отца не помню совсем.
– Отец был на вас не похож, рыхлый, – сказал старик. – Ну, вы с годами тоже… можете. Он был суровый, требовательный. Не очень приятный. – Он усмехнулся. – Но дело знал.
– А Кондратьева вы не знали? – поинтересовался Корнилов. – У него сейчас книга вышла… Он на фронте погиб, в сорок втором. Был конструктор, придумал лунный модуль.
– Кондратьев? – с сомнением переспросил старик. – Нет, не слышал. Может быть, он был особо секретный…
– Нет, он работал под Москвой на МТС. А для себя писал. Если хотите, я принесу. «Для тех, кто будет летать и строить».