— Но почему?
— Человек не из пластилина вылеплен. Ему нельзя приклеить две головы или четыре руки. Такое существо погибнет в эмбриональной фазе развития или еще раньше. Земная жизнь — это процесс, который может идти только в очень узком диапазоне как внешних, так и внутренних условий. — Я чувствовал себя несколько неловко, поучая человека, который втрое старше, чем я. “А может, он издевается надо мной?” — подумал я и покраснел до корней волос.
— Наверно, ты прав, — буркнул он, думая о чем-то другом. — Но я, собственно, не об этом хотел тебя спросить.
— Речь идет о том, чтобы оплодотворить ваших жен? Это моя обязанность.
— Нет, я не о том, — махнул он рукой нетерпеливо, — женщин, способных рожать, у нас всего ничего. Речь о другом. Я пришел просить тебя от имени всех жителей. И сам я, конечно, прошу тоже.
— Не понял, — удивился я.
— Я хочу просить тебя… остаться в Дюне на месяц или, может быть, на два.
— На все мои каникулы? Но зачем?
— Ты мог бы, — сказал он с усилием, — кое в чем надо нам помочь.
— А именно? — Мое удивление росло.
— Время от времени мы собираемся… беседуем, советуемся, — он говорил, глядя куда-то в сторону, как бы стыдясь. — Хотелось бы, чтобы в этом участвовал кто-то молодой и не из нашего города. Франк, — он посмотрел на меня красными глазами, даже опухшее веко немного приподнялось, — мне это очень нужно. Хоть на месяц.
— Ну хорошо… — сказал я неохотно, думая о длинных днях, похожих друг на друга, как серые капли дождя. И о ночах. Хотя ночи везде одинаковы.
— Благодарю тебя от имени жителей Дюны, — несколько напыщенно произнес Гудвин, встал и пожал мне руку. Он был растроган. Мне уже тогда стало не по себе, и в уме мелькнула тень подозрения.
— Я, правда, не понимаю, на что пригодится вам такой молокосос, как я. — Я все еще не сдавался. — Старые и опытные люди должны решать и советовать, молодым скорее идет роль солдат или любовников.
— Я уверен, что ты нам поможешь, — улыбнулся он уклончиво. — Дело прежде всего в… — он поискал в уме точное определение, свежести мысли. В новой точке зрения.
Я пожал плечами и промямлил что-то вроде “увидим” Нет сомнений, дорогой Артур, я решительно отказал бы тогда, если бы знал цель этих “совещаний” и то, как они проходят. Поэтому хитрец Гудвин больше умолчал, чем сказал, полагая, что дальнейший ход событий затянет меня помимо моей воли. После того, как он ушел, я задернул занавеску и с наслаждением вытянулся на кровати. Почти тут же я услышал энергичный стук в дверь.
— Я согрела тебе воду для мытья, — крикнула Хуана.
— Спасибо, я утром умоюсь.
Мне хотелось отдохнуть, как следует выспаться. Это гарантировалось законом — жаль, что я не прихватил текст с собой. Можно было бы вывесить его на внешней стороне двери. По закону каждая вторая ночь была моя и только моя.
Потом еще раз раздался стук, но я не обратил на него ни малейшего внимания. До меня не дошло тогда, что стук был слишком робок и слаб для Хуаны.
Последующие дни действительно оказались похожими как капли дождя, который регулярно шел во второй половине дня. Невзирая на предупреждения, я, вооружившись солидным зонтиком и резиновыми сапогами, отправлялся на долгие прогулки в тихий лес или, если погода была безветренной, на морское побережье Постепенно все это стало мне надоедать: прогулки в одиночестве по молчаливым дебрям и оловянная поверхность океана уже не будоражили воображения. И тогда мной овладели мрачные мысли. Я раздумывал над тем, как лучше скучать: в обществе чудаковатых жителей Дюны или над страницами старых учебников. Мне хотелось хотя бы раз ощутить радость рождения любви, так прекрасно описанной в уцелевших старинных книжках. К сожалению, теперь мы думаем только о том, чтобы выжить. В эпоху нулевого или отрицательного прироста населения нет места упоению чувствами, любовь полностью подчинена отчаянным попыткам сдержать регресс. Размышляя над этим, я часами шатался без цели, прикрываясь от грязного дождя впечатляющих размеров зонтом, и все больше жалел о данном Гудвину обещании. Я тщательно пересчитывал дни, оставшиеся до выезда.
Обязанности мужчины ЭФа я выполнял регулярно. Еще в самом начале моего пребывания в Дюне однажды вечером я неожиданно попал на сходку пяти незнакомых мне женщин и Хуаны в моей комнате. Поскольку именно на этот вечер выпадал черед моим обязанностям, я даже не мог выразить своего неудовольствия. Женщины составляли график визитов ко мне, с календариками в руках доказывая друг дружке свою правоту. Мне удалось несколько разрядить обстановку, раздав ампулы с консервированной спермой, а также принадлежности к ним и инструкции. Мы распили бутылку прошлогоднего яблочного вина, женщины ушли, за исключением одной. Той, что громче всех кричала. Ей было около сорока, и она весила 180 фунтов! Все это кажется тебе, наверное, забавным, но мне вовсе не до смеха. У тебя есть Тереза, в ваши супружеские дела никто не лезет, вы можете делать все, что вам захочется. Мне же нельзя любить, жениться или жить отшельником. Я — общественное достояние, хотя эту правду маскируют красивыми словами.