— Свои жертвы она пожирает?
Велерад смачно плюнул на пол:
— Тьфу! Что ты, Геральт, перед ужином! Пожирает, раздирает, убивает и оставляет нетронутыми — смотря по настроению. Одному только голову отгрызла, парочку обглодала дочиста. Догола раздела, так сказать! Вся в маму, та обожала голе…
— Довольно, Велерад! — резко бросил Острит. — Про упырицу болтай, что хочешь, а вот Адду при мне не трогай! При короле ведь не осмелился бы?
Ведун, притворившись, что пропустил эту перепалку мимо ушей, спросил спокойно:
— А случалось так, что человеку удавалось вырваться из ее когтей и спастись?
Сегелин и Острит переглянулись.
— Да, — сказал бородач. — В самом начале, шесть лет назад. У гробницы стояли в карауле двое солдат, и она на них накинулась. Одному удалось убежать.
— И потом еще один, — вмешался Велерад. — Мельник, которого она сцапала у городской стены, помните?
На другой день, поздним вечером, мельника привели в комнатку над кордегардией, где поселили ведуна. Привел его солдат в плаще с опущенным на лицо капюшоном.
Толкового разговора не вышло. Мельник был явно не в себе: заикался, бормотал неразборчиво. Ведуну больше сказали шрамы на теле несчастного — пасть упырицы в самом деле широка, зубы остры, особенно резцы, по два сверху и снизу. Когти наверняка острее, чем у дикого кота, но не такие кривые — благодаря чему мельнику и удалось вырваться.
Закончив осмотр, Геральт кивнул мельнику и солдату, отпуская их. Солдат вытолкнул мельника за дверь и откинул капюшон. Король Фолтест собственной персоной.
— Сиди уж, не вставай, — сказал король. — Визит неофициальный. Ну как, осмотром доволен? Я слышал, в полдень ты прогуливался у старого дворца?
— Да, государь.
— Так когда же приступишь?
— Через четыре дня. Когда настанет полнолуние.
— Хочешь сначала обозреть ее издали?
— Не в том дело. Сытая… принцесса будет бегать не так проворно.
— Принцесса? Упырица, мастер, упырица. Давай уж без дипломатии. Принцессой ей еще только предстоит стать. Вот об этом я с тобой и пришел поговорить. Отвечай неофициально, коротко и ясно: будет она принцессой или нет? Только не прячься за ваши законы.
Геральт в раздумьи потер лоб:
— Я уже говорил, государь, — заклятье можно снять. Если я не ошибаюсь, для этого и в самом деле придется провести ночь во дворце. Чары спадут, если упырица после третьего петушиного крика все еще не ляжет в саркофаг. С теми, кто заклятьем превращен в упырей, так обычно и бывает.
— Так просто?
— Я бы не сказал. Во-первых, мне нужно еще дожить до утра. Во-вторых, бывают отклонения от нормы. Например, во дворце придется просидеть не одну ночь, а три подряд. Ну и потом… бывают безнадежные случаи…
— Ну да, — зло сказал король. — Кое-кто мне это давненько твердит. Попросту убить чудовище, потому что случай безнадежный. Мастер, я уверен, с тобой об этом уже говорили. Верно ведь? “Прикончить людоедку без всяких церемоний, а королю сказать, что иначе нельзя было”, “Король, конечно, не заплатит, зато заплатим мы”. Выгодное дельце — для тех, кто тебе это предлагал. Потому что король повесит ведуна или снесет ему голову, и золото останется у хозяев.
— А король непременно повесит ведуна, если она умрет? — покривил губы Геральт.
Фолтест долго смотрел ему в глаза.
— Король еще не знает наверняка, — сказал он наконец. — Но ведун обязан считаться с такой возможностью.
Теперь молчал Геральт.
— Я сделаю все, что в моих силах, — сказал он. — Но если придется плохо, буду спасать свою жизнь. Вы, государь, тоже обязаны считаться с такой возможностью.
Фолтест встал:
— Ты не понял. Я не о том. Ясно, понравится мне это или нет, но ты ее убьешь, если станет жарко. Иначе она тебя убьет. Наверняка. Хоть я об этом и не объявлял, но не наказал бы никого, кто убил ее, спасая свою жизнь. Но не допущу, чтобы ее убили, не попытавшись спасти. Пробовали уже поджечь дворец, стреляли в нее из луков, копали волчьи ямы, капканы ставили. Пришлось повесить кое-кого, чтобы унялись… Мастер!
— Слушаю!
— Если я правильно понял, после третьего петушиного крика упырица исчезнет. Но во что она превратится?
— Если все пройдет гладко — в четырнадцатилетнюю девочку.
— Красноглазую? С крокодильими зубами?
— Выглядеть она будет, как обычная девочка. Вот только… С виду.
— Вот тебе на! А разум? Что, придется ее кормить человечиной?
— Нет, я не то хотел сказать. Как бы объяснить, государь. Думаю, разум у нее будет… трехлетки, четырехлетки. Не знаю. За ней долго придется ухаживать, как за младенцем.