— Жуликов хватает.
— Хватает. Даже чересчур, — кивнул градоправитель, не спуская глаз с ведуна. — А потому, когда пойдешь во дворец, не вздумай просить деньги вперед. Если вообще пойдешь.
— Пойду.
— Ну, дело твое. Мое дело — предостеречь. Если уж мы заговорили о награде, напомню о другой ее половине — принцессу в жены. Не знаю, кто эту байку выдумал. Если упырица выглядит так, как о ней рассказывают, то шуточка весьма мрачная. И все равно, хватало дураков, которые галопом припустили во дворец, едва услышали, что подвернулся случай стать членом королевской семьи. Взять хотя бы тех двух портняжек-подмастерьев. Почему эти портные такие дураки, а, Геральт?
— Не знаю. А ведуны пробовали, градоправитель?
— Ну как же, было несколько. Но едва услышали, что с упырицы нужно снять чары, а не убить, пожали плечиком и отправились восвояси. После чего, Геральт, мое уважение к ведунам значительно возросло. Ну а потом приехал еще один, моложе тебя, имени не помню, если он его вообще называл. Вот тот попробовал снять чары.
— Ну и?
— Зубастая принцесса разбросала его клочки по всей округе. На выстрел из лука.
— И все?
— Был еще один…
Градоправитель замолчал, но ведун не расспрашивал.
— Да, — повторил наконец Велерад. — Был еще один. Сначала, когда Фолтест пригрозил ему виселицей, посмей он убить или покалечить упырицу, парень только рассмеялся и стал собирать вещички. Ну, а потом… — Велерад почти шептал, перегнувшись через стол. — Потом все же согласился. Видишь ли, Геральт, в Стужне есть здравомыслящие люди, некоторые на очень высоких постах, и вся эта история им безмерно надоела. По слухам, они посоветовали ведуну не увлекаться заклинаниями, попросту прикончить упырицу, а королю сказать, что дочка его сама упала с лестницы и свернула шею. Несчастный случай на работе. Король, мол, в этом случае ограничится тем, что не заплатит ни гроша. Плут ведун смекнул, что к чему, и заявил им, что бесплатно они сами могут отправляться на упырицу. Что им было делать… Поторговались, скинулись… Вот только ничего из этого не вышло.
Геральт поднял брови.
— Ничего, — повторил Велерад. — Ведун не хотел идти во дворец сразу, первой же ночью. Кружил по околице, присматривался, собирался с духом. И, как болтают, увидел упырицу Увидел за работой — она не вылазит из гроба затем только, чтобы размять ноги. И той самой ночью потихонечку убрался, не прощаясь ни с кем.
Геральт покривил губы — это должно было обозначать усмешку:
— Ведуны не берут плату вперед. Значит, эти деньги до сих пор лежат у твоих благоразумных людей?
— Наверняка, — кивнул Велерад.
— А что говорит молва — сколько там денег?
Велерад оскалился:
— Одни говорят — восемьсот…
Геральт покачал головой.
— Другие говорят о тысяче…
— Немного, особенно если вспомнить, что молва всегда преувеличивает, — сказал ведун. — В конце концов, король дает три тысячи.
— Ну да, и принцессу в жены… — буркнул Велерад. — О чем ты говоришь? Я же знаю, что тех трех тысяч тебе не получить.
— Ты уверен?
Велерад стукнул ладонью по столу:
— Геральт, я начну хуже думать о ведунах! Эта история тянется шесть с лишним лет! Шесть! Упырица пожирала человек пятьдесят в год — теперь, правда, чуть поменьше, потому что меньше стало охотников шататься ночью по дворцу. Братец, я верю в чары, видывал на своем веку не одно чародейство, я верю в способности магов и ведунов. Но то, что упырицу можно превратить, сняв чары, в принцессу — вздор! Это выдумал тот горбатый дурак, свихнувшийся в своем отшельничестве! В эту сказку не верит никто, кроме Фолтеста! Адда родила упырицу, потому что спала с родным братом, — вот истина, и никакие чары тут не помогут. Упырица жрет людей, как обычная упырица, и ее нужно попросту убить — мечом по голове, без возни с заклятьями. Года два назад дракон повадился пожирать овец у крестьян в каком-то захолустье под Магакамом — крестьяне пошли на него толпой, прикончили дубинами, и никто из них не подумал этим хвалиться. А мы тут, в Стужне, ждем чуда, запираем двери в полнолуние, привязываем преступников к колу перед дворцом, чтобы эта тварь нажралась досыта и оставила нас в покое…
— Ловко вы придумали, — усмехнулся ведун. — И что, преступность уменьшилась?
— Ничуть…
— А не пора ли нам отправиться во дворец?
— А как быть с суммой, собранной благоразумными людьми?
— Зачем спешить, градоправитель? — сказал Геральт. — Несчастный случай на работе может произойти сам по себе, независимо от моих намерений. Вот тогда-то разумные люди должны подумать, как уберечь меня от гнева короля. И приготовить те полторы тысячи оренов, о которых судачит молва.
— Молва судачит о тысяче…
— Нет, господин Велерад, — сказал ведун решительно. — Тот, кому предлагали тысячу, удрал, увидев упырицу, и даже не пытался попросить больше. А значит, риск стоит больше тысячи. А может, и больше полутора… Сначала я должен увидеть все сам.
Велерад почесал в затылке:
— Тысячу двести?
— Нет, градоправитель. Работа нелегкая. Король дает три, и нужно тебе сказать, что снять чары иногда легче, чем убить. Если бы убить упырицу было проще, это давно сделал бы кто-нибудь из моих предшественников. Думаешь, они дали себя загрызть только потому, что опасались гнева короля?
— Ну ладно, братец, — с неохотой кивнул Велерад. — Договорились. Только королю — ни слова о возможном несчастном случае. Очень тебе советую…
Фолтест был стройным и красивым мужчиной. Лет ему, как прикинул ведун, меньше сорока. Король сидел в резном кресле из черного дерева, ноги вытянул к камину, у которого грелись два пса. Сбоку, на ларе, сидел пожилой бородатый мужчина могучего сложения. Другой вельможа, богато одетый, с задумчивым лицом, стоял за спинкой королевского кресла.
— Ведун из Ривии, — сказал король.
— Да, государь, — поклонился Геральт.
— Почему ты такой седой? От заклятий? Я вижу, что ты еще не стар. Ладно, это шутка. Можешь не отвечать. Какие-нибудь соображения у тебя есть?
— Да, государь.
— Хотелось бы послушать.
Геральт поклонился еще ниже:
— Государю следовало бы знать: наш закон запрещает нам рассказывать о своей работе.
— Весьма удобный закон, мой милый ведун, весьма… Ну хорошо, не будем вдаваться в подробности. С лешаками тебе приходилось иметь дело?
— Да.
— С вампирами?
— Да.
Фолтест поколебался:
— А с упырицами?
Геральт поднял голову и посмотрел королю в глаза:
— С ними тоже.
Фолтест отвернулся:
— Велерад!
— Слушаю, господин мой.
— Ты рассказал ему подробности?
— Да, господин мой. Он твердит, что с принцессы можно снять заклятье.
— Это я сам давно знаю. А вот каким образом, милый мой ведун? Ах да, я и забыл. Закон. Что ж… Будь по-твоему. Я только хочу тебя предупредить: здесь уже побывало несколько ведунов… Велерад, ты ему рассказывал? Отлично. Так вот, я уже знаю, что ваше ремесло — скорее убивать, а не снимать заклятье. Это мне не подходит. Если у моей дочери упадет с головы хоть один волос, я положу на плаху твою. Твою голову, я хочу сказать. Вот так, и никак иначе. Ты, Острит, и ты, Сегелин, останьтесь, расскажите ему все, что он захочет узнать. Эти ведуны всегда много расспрашивают. Накормите его и поселите во дворце. Нечего ему болтаться по корчмам.
Король встал, свистнул псам и направился к двери, разбрасывая мантией покрывавшую пол солому. Обернулся.
— Если у тебя все получится, ведун, — награда твоя. Может быть, еще и прибавлю, если останусь доволен. Понятно, все россказни насчет того, что победитель получит руку принцессы, — ложь от начала и до конца. Ты ведь не думаешь, что я способен отдать дочь за первого встречного?
— Нет, король. Не думаю.
— Прекрасно. Вижу, что ты неглуп.
Фолтест вышел и прикрыл за собой дверь. Велерад и вельможи тут же расселись вокруг стола. Градоправитель осушил недопитый кубок короля, заглянул в пустой жбан и выругался. Занявший королевское кресло Острит исподлобья рассматривал ведуна, гладя ладонями резные поручни. Бородач Сегелин кивнул Геральту.