Он чувствует, что данный случай – сложнейший в его практике. Конечно, теперь, спустя неделю после аварии, нельзя рассчитывать на спасение пропавших туристов. Самое лучшее было бы найти их тела и поставить все точки над «И». Без этого немалые сложности возникнут даже с установлением факта гибели, – их будут считать без вести пропавшими... С другой стороны ясно, что работы надо заканчивать: слишком они небезопасны, слишком устала группа спасателей, слишком много затрачено средств. И пока впустую... Осталось последнее усилие, последняя возможность все-таки найти погибших. Промах на этом шаге – это конец всему. И завтра – последний день... Нельзя изматывать группу до предела!..
«Завтра, с утра, надо нанести последний удар... И либо все твои расчеты полетят в тартарары, либо... либо удастся чего-то добиться... Надо добиться!.. На основе имеющейся информации только интуитивное „попадание в десятку“ может обеспечить успех. Причем „десятка“ не только в правильности определения зоны поиска, но и с точки зрения тактического и технического построения самого процесса... Легко сказать! Действия так скованы соображениями безопасности! Одному черту известно, что вылетит в следующий момент из этого кулуара: то ли булыган, то ли плита величиной с дверь, то ли три вагона снега...
Так, немного подкорректирую текущее расположение зоны поиска... Все-таки они должны быть в этом секторе, где-то недалеко от центральной «директриссы» конуса. И где-то на уровне берга, чуть выше или ниже. А глубина? Их сверху накрыло снегом лавин, и свежевыпавшим... Вряд ли более чем на метр, учитывая усадку свежевыпавшего снега. Да, ведь срыв произошел до снегопада, потому на твердом верхнем «керне» выше берга они вряд ли задержались...
Дальше?.. А кстати, как и где задерживаются камни, скатывающиеся по кулуару? Надо уточнить на основе наблюдений. Ведь человек по плотности и «рыхлости» структуры – нечто среднее между снегом и камнем... Камни придерживаются центра сброса. И улетают недалеко, вязнут в снегу... Самые плотные массы идут в углубление кулуара и преимущественно сходят в центр, а менее плотный снег размазывается по стенкам и ближе к краям конуса выноса. Конечно, растекание неравномерное и отклонение от центра сброса могло составить 10–15 метров...
Снова и снова мысли склоняются к тому, что лежат где-то в зоне «берга». Искать надо здесь! Но прежде обследовать самый верх. Убедиться, что он очень плотный. Там опасно: все, что падает сверху проходит через это сужение. Выставив наблюдателя, вместе с Егоровым вылезли на самый верх конуса и тщательно прозондировали трехметровыми зондами и сбоку и сверху. Несколько раз по сигналам приходилось отходить вбок и вниз от падающих камней и небольших лавин. Наблюдая их, они лучше прочувствовали динамику процесса. Острие верхнего конуса выше бергшрунда, – «керн», – оказался действительно более плотным и, судя по всему, в нем ничего нет. Красовский утвердился в своих соображениях, изложил и обсудил их с Егоровым, а в конце дня – и со всей группой. Егоров согласился, только высказал замечание. По его мнению, в зоне берга надо было зондировать на три метра: они могли провалиться в трещину на большую глубину. Красовский согласился и тут же несколько увеличил зону поиска, зацепив «берг на том участке, где его уже обследовали двухметровыми зондами.
Участники группы истомились ожиданием и от бесплодных усилий. Понятно, что нельзя рассчитывать на успех, если не зажечь людей на последний бросок, на последнее усилие, если четко не задать и дальнейшие действия группы, и перспективы их похода.
– Ребята! Завтрашний день – последнее усилие! Прошу всех постараться! Я вижу отдельные недоработки, я вижу некоторую общую разбросанность поиска. Я направлю вас в самое перспективное, самое подозрительное место и мы исправим наши промахи. Насколько в наших силах! Тщательно прочешем это место и, если не найдем, – знать, такова судьба! Продолжать далее не станем, это слишком дорого и опасно. Послезавтра в любом случае пойдем вниз. Но на завтрашний рывок прошу всех собраться. Ради памяти погибших, чтобы нам не стыдно было сказать их близким: «Мы сделали все, что смогли!..» Выход ранний, примерно в 6.00. Тщательное наблюдение и по сигналу сразу же уход вбок и вниз от падающих камней и снега. Зондирование на два метра, а в зоне берга – на три метра. Подозрительные места откапываем. Очень прошу не пропустить такое место, – небрежность одного на одном проколе склона может привести к краху общих усилий. Зондаж цепочкой со спуском сверху вниз. Исходная точка – семь метров выше берга, полоска по центру конуса шириной 30 метров, по бергу и ниже его на 30–40 метров. Это – наиболее перспективная зона и, удивительно, пока еще обследованная только по краям... Теперь о будущности вашего похода. После спасов – день-два отдохнете в МАЛ СИ «Хан-Тенгри». Я договорился, – вам дадут и приют и пищу для перехода в МАЛ ЮИ. Вы используете обе заброски группы Лапина. Маршрут ваш обсудим и утвердим с Ворониным и Халиевым. Описания перевалов здесь, у меня, – я их взял у Воронина. Недостающие подписи членов МКК я получу в Ленинграде. Спасработы вам зачтутся как перевал не ниже «2Б». По случаю спасработ я вам обеспечу возможность снижения общей дальности маршрута на 25 %. И, наконец, на спасах вы прошли акклиматизацию и можете сразу пойти на технические участки. Так что, если захотите, то за оставшиеся две с половиной недели вы свою «пятерку» пройдете, – пройдете здесь, в чудном районе, который мощнее и выше «Терскея», по варианту маршрута, предложенному Ворониным. Хороший маршрут!.. Идет?
Для участников группы эти слова были музыкой! Красовский понимал, сколько сил и времени, сколько энергии затратили они на подготовку похода, сколько надежд с ним связано. Было бы большой несправедливостью, если бы группа, столько вложившая в спасработы, получила в итоге наказание в виде несостоявшегося похода.
– Ну, а на поиски группы Лапина бросать вас, видимо, уже нет смысла. Там обстановка должна проясниться через день-два. Поисковые группы за это время прочешут большую часть зоны поиска и либо их обнаружат, либо не смогут найти вообще...
На следующий день, около девяти утра, на исходе третьего часа интенсивного зондирования всеми силами и на третьем по счету раскопе, они обнаружили сначала рюкзак, а потом и тело Ныркова в снежном мосту бергшрунда на глубине почти три метра, на пределе возможностей зонда. К одиннадцати часам откопали и извлекли. Рюкзак лежал рядом с телом: Нырков успел сбросить его, но они падали вместе... Интересно, что это место уже обследовали ранее, но двухметровыми зондами... Вот так! Красовский ощутил здесь «присутствие ошибки»... Да, грязная «десяточка»... Так-то! Технический прием должен быть избирательным!..
Но он был не так уж не прав, – во второй половине дня тело Коваля нашли на глубине всего полтора метра, в семи метрах от Ныркова, чуть в стороне и ниже берга...
Оба без признаков жизни, со следами тяжелых травм... Стало ясно: они погибли еще при падении от ударов о скалы. Хорошо, если так, если без мучений под слоем снега... Их уложили рядом на плато, проводили общей минутой молчания и дали два прощальных выстрела из сигнальной ракетницы. Две звезды вспыхнули и погасли одна за другой в вечерних сумерках. Ужин стал поминками, – поставили на него все лучшее, что осталось, выпили по полкружечки разведенного спирта. Спели перед сном несколько грустных и лирических песен...
«Ну, вот и поминки за нашим столом!.. А сколько он падал?.. Там метров шестьсот...» (Ю. Визбор)...
«...Лучшие уходят, – это странно, будем же их помнить неустанно, Как они бы помнили про нас...» (Ю. Визбор)
Трое из группы Ныркова провожали своих товарищей по походу, а из группы Егорова с погибшими никто в совместные походы не ходил. Но многие знали их по работе в клубе туристов. Их провожали как товарищей по общему делу, как единомышленников и как людей, ставших более близкими за время этих печальных работ...