Романцов пытался заметить, запомнить и записать сведения о главных деталях: расположении свежих выносов лавин, состоянии снега и ледосбросов, положение и размеры снежных карнизов, солнечную ориентацию склонов и преимущественные направления ветра. Все эти данные не могли дать ответа на вопрос, где и как произошла авария, но при тщательной систематизации они могли вывести поиск на правильный путь. У Романцова внутри укреплялось осознание того, что они где-то промахнулись, пролетели мимо в ходе поиска. Что они изначально не ошиблись в выборе направления движения и в выборе тактики... Но где же, в чем промахи? Где тот узел, в котором они отклонились от верного направления, что-то не увидели, или не смогли увидеть?..
«Спасы» – дело серьезное. Все спасатели не только старались работать изо всех сил, но усталость накапливалась и из-за повышенного психологического напряжения. В обычной обстановке похода или восхождения такое напряжение снимается шуткой, отвлечением на работу, естественной забывчивостью про мелкие невзгоды. Здесь же эти элементы снятия стресса присутствовали, но в существенно угнетенном состоянии. На подсознание давило ощущение близости человеческой трагедии. И чувство бессилия. Об этом можно забыть, но ненадолго. Этот спуск на Каинды, этот возврат, как вынужденное отступление, не могли не вызвать и у Романцова горьких чувств поражения, недодуманности, недоработки, крайней неудовлетворенности и ощущения ситуационного тупика. Упреками и обвинениями здесь не поможешь, они только накалят ситуацию. Нервы напряжены у всех, поэтому требуется предельная сдержанность. А шансы спасти пропавших оставляет, видимо, только версия их вынужденной технической задержки. Что же могло задержать? На этой ноте размышления Романцова были прерваны словами Вадима.
– Возникла у меня одна мысль, Павел Андреевич, хочу о ней поделиться. Быть может, чепуха все это, но ничего другого пока придумать не могу!
– Ну и что же за мысль такая?
– Я буду говорить, а вы меня отбивайте. Логически. Я все о том же. Они могли перевалить не через основной хребет, а через боковой отрог.
– Ну, это мы допускали с самого начала.
– И поэтому просматривали ущелья с узловых точек, сверху, да?
– Да.
– Мне кажется, мы не все увидели. По крайней мере, в последнем ущелье, на стыке участков. Я вижу здесь недоработку. Здесь, между основными отрогами от хребта могут лежать один-два дополнительных, не обозначенных на схемах, менее протяженных. А внизу при нашем наблюдении все прикрывала облачность. Мансуров ничего не увидел, но он ничего не увидел не на скате того отрога, который был под нами. Мы тоже не увидели ската того отрога, на котором находился Мансуров. Между нами мог находиться еще один промежуточный отрог! А может, и два. Вот такой расклад. И еще момент: мы наблюдали с узловой точки бокового отрога, находясь в главном хребте. Но мы не выходили на седловину этого отрога, через которую они и могли перевалить на запад, ошибочно приняв ее за перевал в главном хребте. Или через седловину отрога, на котором был Мансуров, в направлении на восток? Такое тоже возможно, если он на нее не выходил, наблюдая, как и мы, с главного хребта. Кроме того, возник у нас разрыв по времени: мы и Мансуров просматривали этот участок в разное время, со сдвигом более чем на двое суток. А за это время могли произойти изменения. Лапин мог еще не выйти на наблюдаемый Мансуровым участок, если... Если он находился где-то здесь, между нами и группой Мансурова, в этом ущелье ниже седловины. Если есть у нас «слабина» поиска, то она – на стыке участков. Есть она! Чувствую. На войне слабина всегда на стыке частей и соединений. У нас, возможно, тоже...
Помолчали. Романцов обдумывал. Потом задумчиво произнес:
– Да, тоненькая ниточка... Туда ли она поведет?
Вадима будто ударило током! Ниточка! Опять ниточка! Нитка! Бело-голубая, свисающая с тряпки! С какой тряпки? Когда? Да! Когда Лида протирала ботинки от воды и снега. Тот ее мимолетный полуоборот назад и взгляд. Это на мгновение мелькнуло на заднем плане у нее в руке и снова пропало. Эта тряпочка, этот упаковочный мешок для продуктов. Бело-голубой, мокрый, выцветший. Их всего было? Четыре-пять? Не помню! Но помню, что у меня был только один. И в него я, помнится, завернул свой ремнабор! Где он?
– Павел Андреевич, я вспомнил вдруг одну вещь. Надо проверить. Чуть пошевелюсь.
Вадим быстро нащупал в кармане рюкзака мешок с ремнабором – мешок лежал на месте. На нем четко виднелась надпись «4З». Четвертый завтрак, завтрак четвертого дня похода! А тот, что был у Лиды?
– Павел Андреевич, вы не видели той тряпки, которой Лида протирала ботинки? Мне показалось, что это такой же мешок, как этот!
– Кажется, она оставила снаружи, в изголовье. Посмотри там.
Пошарив рукой за пологом палатки, Вадим действительно нащупал влажную тряпицу, достал и развернул ее. Да, она из такого же материала, как и мешок Вадима. Еле заметная, размытая надпись на ней... «13У»... Тринадцатый ужин!..
– У меня, в моей рюкзачной укладке этого мешка не было. Помню, что не было! Могла ли она попасть ко мне случайно?.. Взятая, например, на Каинды, у ребят?.. Нет! Свои вещи я хорошо знаю. Что-то здесь странное.
– Ну-ка, давай, разбудим, – сказал Романцов, – Лидаша!.. Лида!..
Лида, едва очнувшись, не сразу поняла, о чем речь, но потом вспомнила.
– Я думала, что тряпочку кто-то из вас оставил у самой палатки на камне. Я не придала ей значение... Да, она лежала не на камне, а между камнями... Провалилась так, что сверху ее почти не было видно. Я ее заметила, сидя в палатке, и вначале не подняла, но потом, когда понадобилось чем-то протереть ботинки... Ведь на глазах у всех...
– Все-таки, это прокол, Лида! Наш общий прокол. Это – улика! Эту тряпицу, видимо, оставила группа Лапина. Значит, они стояли здесь же. В видимой округе ущелья это наиболее удобное место, один каменистый участок открытого льда... Завтра утром еще раз тщательно обыщем место стоянки. Может, еще что-то найдем, – сказал Романцов.
Лида подавленно молчала. Вина плыла в глазах...
– Вопрос только в том, когда они стояли здесь... Какого числа? – сказал Вадим.
– Что ты имеешь в виду?
– Их задержка слишком уж длительная. И мне хочется думать, что они поднялись на хребет там, где мы обнаружили засыпанные следы. Не найдя безопасный спуск, они могли вернуться на Каинды и заночевать здесь. Но все могло быть и не так! Они могли заночевать здесь в вечер расставания с Берлиной и Беловыми. Сложность в том, что возможны оба варианта. Все же эта косвенная улика указывает на это ущелье! Павел Андреевич, давайте пройдем его еще раз, но через боковой отрог на запад. Надо четко соединить зоны поиска.
– Хорошо, подумаю. Сейчас спать! Утро вечера мудренее.
– И значительно длиннее...
Утренняя связь в 6.00.
– Отряд один. Романцов. Вызываю отряды два и три.
– Отряд два, слышу.
– Отряд три, слышу.
– База пять на связи.
– Уточнение задачи объединенному отряду три. Сегодня тремя группами обследовать перевалы Великий Почин, Восточный Спокойный и Спокойный. Завтра одна ваша четверка должна будет завершить поиск на западном участке до перевалов Спокойный и Ат-Джайляу. Две другие четверки завтра должны начать движение на Кан-Джайляу для поиска на северном участке. Южную сторону мы заканчиваем. Может быть, придется пройти ее самый восточный угол. Камиль, отряд-два, у тебя ничего?
– Да, Симаков обследовал перевал Олимпийский. Записка позапрошлого года. Мы взошли на безымянную седловину западнее. На скатах следов нет. Это уже стык с ущельем 21, где был Шепитько.
– Далее я направляю твой отряд-два на самый восточный участок, – между пиком Сарагоса и вершиной «5376». Два сложные перевала, один из которых, – Маршала Крылова. Мы вернемся для дополнительного обследования стыка участков у вершины «5075» и спустимся либо на Каинды, либо на Кан-Джайляу. Группу Симакова поблагодарить и отпустить. Пусть идут своим маршрутом. Ринат! База пять?