Тут выяснилось, что армия уже не в силах вести сколь-нибудь активные действия, да и оборону может держать лишь с огромным трудом. Так что Военсовету пришлось еще раз пересмотреть свое решение и признать наконец необходимость полного вывода войск из «котла». Начало этой операции назначили на 22 мая (а вывести предстояло порядка 60 тысяч человек), и в это же время нужно было решить задачу материального обеспечения прорыва 2-й ударной, хотя бы на короткий период повысив ее боевые кондиции.
С такой целью ВВС попытались создать уже вполне полноценный «воздушный мост», не только проведя дополнительную мобилизацию сил легкой авиации, но и задействовав в мероприятиях по снабжению армии три полка военно-транспортной авиации на самолетах Ли-2 (101-й, 102-й и 103-й). При этом от каждого полка выделялось по паре эскадрилий для формирования сводной группы, которая должна была совершать регулярные рейды в «котел», базируясь на аэродром Хвойное. Практически все экипажи группы состояли из очень опытных летчиков, служивших ранее в гражданской авиации, многие из которых к маю 1942 года уже успели активно поучаствовать в воздушных боях.
В 20-х числах мая в Хвойное прибыли первые эскадрильи, которые практически сразу приступили к боевым вылетам.
При этом самой большой проблемой для летчиков стало полное отсутствие прикрытия со стороны своих истребителей и как следствие — повышенная угроза со стороны истребителей люфтваффе. В районе любанского «котла» на то время действовала третья группа эскадры «Grunherz», в состав которой входило много опытных воздушных бойцов, таких, как Ханс-Йоахим Хейер, Райнхард Зайлер, Эрвин Лейкауф и Вильгельм Шиллинг.
На стороне немцев была и природа — в конце мая на географической широте Ленинграда ночи (а именно в ночное время транспортники осуществляли свои рейды) не отличаются продолжительностью, и даже в наиболее темное время суток имелась возможность провести удачный перехват на самолете, не оснащенном специальным оборудованием. Однако на первых порах советским летчикам везло в том смысле, что у немцев хватало работы и днем, так что ночные перехваты до 20-х чисел июня были явлением скорее эпизодическим.
Операция по выводу войск из «любанской бутылки» начиналась вроде бы неплохо — к концу мая на Большую землю вышли остатки 6-го гвардейского и 13-го кавалерийского корпусов, 191-й, 378-й и 382-й стрелковых дивизий, все батареи реактивных минометов и часть тяжелой артиллерии. Однако немцы уже 23 мая почуяли неладное и уже 31-го числа встречным ударом 20-й моторизованной и 58-й пехотной дивизий намертво перекрыли выход к Мясному Бору, одновременно начав наступление по всему периметру «котла».
Резко активизировалась и немецкая бомбардировочная авиация, методично истреблявшая уже совершенно беззащитных перед лицом воздушного противника окруженцев. В этих условиях командование Волховского фронта предприняло последнюю отчаянную попытку избежать катастрофы.
10 июня соединенные силы 52-й и 59-й армий при поддержке 60 танков, 250 орудий и минометов и трех дивизионов катюш ринулись в атаку на немецкую оборону с внешней стороны кольца окружения. Им навстречу атаковали бойцы 2-й ударной — все, кто смог держать в руках оружие: «7 июня решением Военсовета армии 80% личного состава было поставлено в строй, включая артиллеристов и минометчиков. Однако успеха армия не имела из-за отсутствия боеприпасов и плохо организованного взаимодействия между частями, наступавшими с востока. Кроме патронов, 45-мм снарядов и 50-мм мин, ничего не было… Личный состав получал по 30—40 граммов сухарей в день, раненые — по 70—80 граммов на человека. Единственный продукт питания — конина. Однако из-за вражеской авиации нельзя было разводить костры, и конину ели в сыром виде, без соли. Истощение. Смертность в частях, особенно в госпиталях…»
Этот фрагмент доклада полковника Кресика отражает действительность даже не в полной мере. В начале июня для бойцов 2-й ударной конина стала уже деликатесом, а смертельно изголодавшиеся люди ели кирзовые сапоги, шишки и древесную кору. В армии неоднократно имели место случаи людоедства, постоянно росло число самоубийств. Однако же случаев добровольной сдачи в плен и дезертирства было поразительно мало, и этот факт заставляет восхищаться высочайшим моральным духом и стойкостью солдат, продолжавших сражаться в условиях, когда их шансы на спасение оказались близки к нулю.