Я был благодарен ей за временные рамки, присутствовавшие в избранном ею курсе. Весь вопрос, вращавшийся вокруг психического состояния Денниса, заключался в том, как и самое главное когда он из него выйдет. Каждый диагноз должен был содержать в себе реальный прогноз этого жизненно важного для нас момента. Внутренний голос уверял меня, что все будет хорошо, но я хотел показать Ванессе, что ценю ее отношение, даже если и не разделяю его.
По тому, как Ванесса держалась, я понял, что нас -оставят в покое в нашей "лесной хижине"; Максимум, чего ' нам следует ожидать от нее с Дейвом, так это того, что они будут изредка заходить в гости. К тому же в их разговорах - сначала слабо, но постепенно все более настойчиво начинала звучать тема возможности скорого отбытия из лесной глуши.
Итак, в Ла Чоррере все было готово для наступления следующей пятидневки хаоса -с седьмого по двенадцатое марта. Начиная с этого дня Ив стала для нас кем-то вроде связной с остальными обитателями миссии. Она приходила к вечеру, а утром уходила обратно, стряпала для нас завтрак и ужин, и вообще в этой ситуации держалась молодцом, если учесть, что она присоединилась к нашей маленькой компании всего три недели назад. Время шло, и Деннису понемногу становилось лучше. Казалось, ум его буквально вывернут наизнанку. Каждый день бывали моменты, когда он говорил более связно, тогда-то он и сообщил, что эксперимент забросил его на окраину псевдосферы Римана, во вселенную, где даже параллельные линии пересекаются. Он заявил, что должен вернуться в обычное пространство и уже начал обратное движение, постепенно переходя с одного уровня на другой. В этот период постепенно происходили очень странные вещи. Брат мог слышать работу моих мыслей. Ну а в том, что он телепат, у меня не было ни малейшего сомнения. Он мог в совершенстве подражать голосам отца и матери. Он стал многими людьми сразу и всех их прекрасно имитировал. Во мне он видел шамана или мессию и звал меня Уч - не учитель и не учение, а просто Уч, нечто вроде воплощенного посла иных миров, уполномоченного вести переговоры о приеме человеческого вида в сообщество высшего разума.
И это далеко не все: его посещали видения из истории XX века, сцены постройки линз и скончания веков. Он сказал, что открытие высшего физического измерения ожидает нас через несколько лет и что, оно имеет отношение к Египту, к акациевым, триптаминовым культам, к Тибету, каким он был восемь тысячелетий назад, к шаманской магии, к бонпо и к книге перемен "Ицзин". Вот, такие идеи витали у него в голове, пока он беспрестанно говорил и, не только говорил.
От этого периода не осталось никаких записей. Меня так .переполняла уверенность, что мы пребываем в вечности, что я не ощущал никакой необходимости что-то записывать. По мере того как мир - так мне казалось -- становится все совершеннее, я в какой-то момент решил написать поэму, но этот миг так никогда и не настал. В те пять дней все происходило как-то хаотично, бессвязно. Это был самый напряженный период времени, какой мне довелось пережить. Не было такой эмоциональной или интеллектуальной струны в человеческом регистре, которая не звучала бы вновь и вновь в тысячах вариаций.
В записках, сделанных несколько недель спустя, я мог подвести итог тем пяти дням, только дав им нелепые названия: Огонь, Вода, Земля, Человек, Мир. Я сидел и слушал, а Деннис витийствовал.
Глаза его без очков казались безумными и пронизывали насквозь, смотришь в них-и становится не по себе. С той самой ночи, когда его обуял тот шаманский бред, я твердо решил не спать и ни на минуту не спускать с него глаз ни днем, ни ночью. Следующие девять дней я не спал и даже не ощущал потребности во сне: Хоть я и знаю, что такое порой случается, тем не менее потом, на протяжении многих лет, я воспринимал свое тогдашнее отсутствие желания спать как самый веский аргумент в пользу реальности тех сил, с которыми мы экспериментировали. Я не только не нуждался в сне - мои мысли постоянно текли плавным, насыщенным, наполненным образами потоком, по сравнению с которым обычный процесс мышления казался бледной, судорожно подергивающейся тенью. И эта психическая сила пронизывала весь мой бессонный {' период и сохранялась долгое время после него.
Мне казалось, что время, которое мы переживаем, состоит из отражений того, что ему предшествовало, и того, что должно по следовать за ним. Шестое марта. Первый день, когда я решил не спать, прошел в глубоком благоговении и растущем изумлении: я не ощущал ни малейшей сонливости, хотя в остальном чувствовал себя нормально. В последние тёмные часы перед рассветом, время, которое - я это почувствовал - в точности совпадало С тем часом, когда мы два дня назад проводили эксперимент, я услышал, как Деннис зашевелился в своем гамаке. Потом он издал все тот же заунывный вой, тихий, но сильный и .отчетливый, Который сорок t восемь часов назад забросил его в новый мир. Он прозвучал трижды,' и как я и предполагал, что-то в моем мозгу убедило меня в' этом
Как и раньше, последний вопль был самым протяжным 1---он усиливался, а потом затихал, наверное, целую минуту. Когда Он' наконец замер, я Снова услышал, как сквозь бледнеющий воздух из миссии донесся петушиный крик. Почему все Происходит так симметрично, будто что-то огромное, упорядоченное старается показаться на поверхности самой организации окружающей нас реальности? В небе заполыхал рассвет, начинался еще один из череды этих бесконечных дней. То, что скрывалось в моем мозгу, шевельнулось, готовясь встретить вызов, который бросал рассудку каждый новый миг. Все, что осталось от того времени, - это обрывочные образы и случайности, и только метафоры проходят сквозной темой. Все являло собой сотворение мифов, сотворение образов - подвижное, метауровневое, безостановочно текущее.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. ИГРЫ В ПОЛЯХ ВСЕВЫШНЕГО В которой мы с Деннисом исследуем содержимое взаимных заблуждений и озарений.
Утром семнадцатого числа Ив вместе с Дейвом и Ванессой вернулась к реке, а мы с Деннисом впервые за последние два дня остались одни. Вокруг царил покой. Я разбирал и приводил в порядок снаряжение. В лагере опять установилась чистота и порядок. У Денниса периоды покоя чередовались с пространными монологами на сверхкосмическом уровне, как в "Творце звезд" Олафа Стейплтона. Он имитировал, изображал в лицах, описывал и всевозможными иными способами передавал борьбу огромных мифологических существ - гностиков и манихейцев, - происходящую в космическом масштабе. Старая как мир схватка между добром и злом разыгрывалась в лабиринте его сознания как книжка комиксов, перенесенная в четвертое измерение. И все же юмор не покидал его: время от времени он со стоном возвещал, что чувствует себя "старым мандеистом" (Мандеизм - религия, возникшая в начале н. э. в Мессопотамии, в которой соединились элементы христианства, иудаизма, зороастризма и древневавилонской религии. - Прим. перев.), и сам разражался взрывами хохота от собственного остроумия.
Сидя в гамаке, я по мере возможности поддерживал разговор, хотя мне было ясно, что Деннис запросто мог бы обойтись и без собеседника. Казалось, он напал на главную жилу источника, питающего фонтан красноречия.
На миг я прикрыл глаза- за сомкнутыми веками в полной красе возникло то, что я воспринял как учение или послания. Совершенная рекурсивная геометрическая форма с четырьмя лепестками. Внутренний голос сообщил мне, что это "Валентинова кривая". И правда, четыре лепестка кривой напоминали истекающее кровью сердце с открытки к Валентинову дню. На миг мне пришла мысль о сердцевидном плоде, который я приспособил под кальян. Нет, никакой очевидной связи не видно... образ растаял. Я достал блокнот и нарисовал Валентинову кривую - сначала грубо, потом более тщательно. Это навело меня на мысль о Бэзиле Валентине, жившем в XV веке, алхимике, авторе "Триумфальной сурьмяной колесницы". Я читал эту книгу, но фактически ничего из нее не запомнил. Еще я подумал о Валентине, александрийском гностике II века, и о его учении о том, что материальный мир есть сгусток страстей заблудшей Софии, которая из себялюбия сотворила вселенную, не имеющую никаких связей, кроме как с нею самой. Проникновение страданий Софии, низшего из архонтов , в материальный мир - эта его идея близко смыкалась с нашими алхимическими поисками. Сгущение эмоций в материю - вот поистине внушающая ужас тема. Ведь именно она привела нас на Амазонку. Алхимия - это понимание преобразований материи. Что до ключей, то они, казалось, скрывались повсюду, все переплеталось, образуя волшебную ткань смысла, подтверждения и тайны.