Через некоторое время мы просили посещать одно и то же заведение настолько часто, насколько возможно – ресторан на бульваре Сансет на краю Беверли Хиллс под названием «Hamburger Hamlet». Гамбургеров я там так и не ел, зато там подавали сильно-алкогольное. Несмотря на все эти встречи, я немного переживал, когда дело дошло непосредственно до заключения контракта. Я считал себя опытнее остальных парней, так как уже однажды прошёл через это, пусть это был и небольшой независимый лейбл, но я всё равно чувствовал себя не в своей тарелке. Я понимал дела не до конца. Если быть точнее, я вообще никак их не понимал. Я даже делать вид не собирался, что справлюсь со сделкой вроде этой.
У нас до сих пор толком не было менеджера но, к счастью, мы наняли юриста, который всё нам объяснял. Подготовка к заключению контракта повела за собой изменения в отношениях внутри группы: нам пришлось создать официальную оболочку для того, что было принципом «один за всех, и все за одного». Я вообще не знал, нужно ли нам соглашение о сотрудничестве. Зачем оно нам? Эй, мы же друзья. Но наш юрист защищал наши интересы внутри группы, за что я всегда буду ему благодарен. Он отлично поработал, объяснив нам и убедившись, что мы поняли последствия и различные тонкости контрактов между участниками группы и между группой и лейблом.
Разделение гонораров привело к серьёзному конфликту. Раньше, во времена дуэта Роджерса и Хаммерстейна и других американских композиторских команд, существовала традиция создания песен, когда один музыкант писал музыку, а другой - стихи. Но песни так не писались у большинства групп 1980-х – и уж точно не у нашей. Ганзы не были одной из тех групп, где один человек писал все песни или где написание распределялось между двумя, как у Роллингов – мы всё делали вместе, кучей разных способов. И мы обнаружили, что спорим о том, о чём раньше и речи не заходило: нет, Я написал эту часть; нет, Я её написал! У каждого была своя версия того, как всё создавалось, и в течение недели всё это нарастало и запутывалось. И так как было сложно сказать, кто именно что именно написал, мы наконец-таки согласились разделить всё поровну между собой. Юрист закрепил это документально, и спасибо Господу за это.
После всех попоек, Chrysalis предложили наибольший гонорар, что-то около $400,000, но мы не собирались с ними ничего заключать: как большинство записывающих компаний, они хотели нас смягчить – как музыкально, так и внешне. Геффен предложил куда меньше, $250,000, но Том Зутот, парень из A&R (Artists and repertoire – служба, занимающаяся поиском музыкальных талантов и звукозаписывающих компаний для них – прим. пер.) преследующий интересы Геффена, правильно говорил о том, как мы должны быть спродюссированы – он это понял.
Том говорил, что с Геффеном у нас будет полная творческая свобода, и для нас это было решающим доводом – только если это будет на бумаге. И об этом наш юрист тоже позаботился. Наши песни для нас были куда более важны, чем деньги, предлагаемые лейблами, не желающими предоставлять нам свободу. Никто не мог указывать нам, как записываться.
На каждом шагу этого пути я думал что, никто никогда этого у нас не отнимет – мы заключили сделку с крупным лейблом. И заключение такой сделки было крупным событием, изменившим наши жизни.
Когда мы, в конце концов, подписали сделку на шесть записей 26 марта 1998, особого шума не было. Мы не переглядывались, говоря друг другу что-нибудь вроде “Hихуя себе!”. Мы получили $75,000 от прибыли вперёд, разделили на пятерых ($15,000 на каждого) и по половине от своей доли, $7500 сразу же взяли, ещё по половине отдав нашим новым бухгалтерам на личные расходы на время записи. Оставшиеся 175 тысяч бухгалтеры распределили на расходы группы и затраты на работу над альбомом.
Когда контракт с Геффеном был только-только заключён, мы арендовали дешёвую репетиционную точку в Глендейле, около Бурбанкской линии. По нескольким причинам нам надо было уехать из Гарднера поскорее, но мы не хотели ехать в SIR в Голливуде или ещё какое-нибудь дорогостоящее место. Нашей новой точкой был старый торговый центр – к тому времени давно не функционирующий - называемый «Golden Mall». Там была сцена. Нам приходилось каждый день вытаскивать туда всё оборудование: он не был в нашем распоряжении круглосуточно и с замком или что-то в этом роде – у нас не было на это денег. У нас там была комната, и туда нам присылали чеки. Мы со Слэшем взяли их и понесли в банк в Глендейле. Мы не открывали счета; мы просто зашли и попросили обналичить чеки. Кажется, это подняло тревогу. Им пришлось звонить разным людям, включая бухгалтеров Геффена. Не способствовало и то, что чек Слэша был выдан на имя “Стэш”.