В Британии мы играли в Ньюкастле, Ноттингеме, Манчестере и Бристоле. Вернувшись в Лондон 8-го октября, через три месяца после нашего первого туда визита, мы играли в Hammersmith Odeon. Это было большим продвижением: это место было легендарным - Clash с Motorhead посвятили ему песни. Когда я узнал, что мы будем играть в Hammersmith Odeon, я подумал: «Уааа, всё, мы сделали это».
Когда мы вернулись в Штаты, мы играли наши первые концерты на восточном побережье, проведя небольших масштабов тур по городам вроде Аллентауна и Олбани. Это были спартанские условия: один автобус и грузовик Ryder для оборудования. В клубах свет и звук были уже настроены, и ты вынужден был работать с тем, что есть. Хорошее или плохое – мы с этим не могли ничего поделать. Нам оставалось только надеяться, что там будет рабочий душ и нам удастся им воспользоваться. Мы впервые выступили в Нью-Йорке в Ritz. Слухи о нас, кажется, дошло наконец и туда: мы играли там ещё один концерт в известном бруклинском хардкор-клубе, «L’Amour», записанные только как “загадочные гости”, и одних только слухов о том, что это можем быть мы, хватило, чтобы заполнить зал. Также мы выступили с акустическим концертом в CBGB 30-го октября 1987, где впервые исполнили “Patience.”
Потом мы присоединились к туру Motley Crue “Girls, Girls, Girls”, начинающемуся в Алабаме в ноябре. Crue делали концерт масштабным и зрелищным. Томми ли с ударкой располагался на платформе на стреле крана, которая вращалась на 360 градусов. Наш набор был совсем маленьким – несколько усилителей и моё басовое оборудование. После того, как мы вытаскивали наши вещи, ждали, пока установят всё остальное, поедая халявную туровскую еду и открывали алкогольный вечер. Мы могли только выйти на сцену незадолго до начала концерта и устроить небольшой саундчек. Наша установка была едва заметна рядом с хедлайнерскими декорациями масштабов KISS, и поначалу наш менеджер хотел вытащить выключенные маршалловские стеки, чтобы мы выглядели посолиднее, но мы настойчиво отказались: имели значение не декорации, не видео, не молнии и не дым. Имели значение мы. Как у разогревающей группы у нас было сорок пять минут, и каждый раз мы хотели их лучшим образом отыграть.
В те безмятежные для GN’R дни, когда все в ЛА считали нас самыми неуёмно бухающими и упарывающимися уёбками в округе (возможно, мы и сами так думали), мы скоро обнаружили, что были мелким зверем в сравнении с Motley Crue. После их концертов, мы часто заканчивали совместной попойкой, узнавая их собственные названия для разных наркотиков, несколько раз даже полетав на их личном самолёте. Наш взгляд на их жизнь был взглядом в бездну. Они нашли способ кататься на краю этой бездны, оттачивая тёмное мастерство приёма алкоголя и прочих на протяжение всех 80-х.
Мой брат Брюс, который первым увлёк меня игрой на басу, ныне работал в музыкальной компании. Часть его работы заключалась в слежке за чартами, и ради меня он следил за положением Ганзов в этих чартах. Он сохранял все недельные журналы «Billboard», он следил за тем, как «Appetite for Destruction» прополз с четырёхзначных позиций до 110-й. Он позвонил мне, когда мы перепрыгнули топ 100.
- Брат, ты девяносто пятый!
После короткого интервью для еженедельной ночной программы на MTV, «Headbangers Ball», клип к “Welcome to the Jungle” начал наконец-таки крутиться иногда на MTV, и пришедшие на Crue зрители узнавали нашу музыку. В декабре мы поехали в тур Элиса Купера как разогрев для разогрева: сначала шли мы, потом Megadeth, потом сам Элис. Это означало, что мы проедем по всему Среднему Западу, играя перед установками двух групп. Закончили год мы с четырьмя домашними шоу в Perkins Palace в Пасадене.
Ууух, ну и год. Первый альбом, первый опыт национального и международного тура, выступление в CBGB, и, мать его, Hammersmith Odeon! Это было очень захватывающе – и, в моём случае, воплощением мечты, которая была у меня с тех пор, как я начал играть в группах в пятнадцать. Но помимо этого я обнаружил, что во время полётов у меня начинались панические атаки. Иногда они были настолько сильными, что я не мог видеть, не мог дышать; я был мокрый от пота и хотел сорвать с себя всю одежду, потому что всё, казалось, связывало меня, и в то же время у меня был озноб и я судорожно дышал – казалось, я сейчас задохнусь. Люди рядом со мной – парни из группы, друзья – видели безумное выражение моего лица, но ничего не могли поделать. Я начал сильно пить перед частыми полётами. Смысл был в том, чтобы нормально зайти при посадке, но вырубиться сразу после закрытия люков.