Хэдлайнеры обычно начинают выступление около 9 вечера. Когда мы в 1987 и 1988 годах выступали на разогреве у других групп, и был повод нервничать по поводу времени начала нашего выступления, тур-менеджеры – тур менеджеры группы-хэдлайнера, я имею в виду – говорили «Не знаю, во сколько вы начинаете, но знаю, во сколько заканчиваете». Всё потому что на большинство площадок распространялся комендантский час с 11 вечера и хэдлайнерам нужно было ещё успеть отыграть свой сет к тому времени. Комендантский час мог вводиться по разным причинам: у концертной площадки мог быть договор с профсоюзом или прилегавшим жилым районом, были ограничения по уровню шума, могло также играть роль расписание общественного транспорта. Нарушение комендантского часа обычно влекло за собой штраф с исполнителя.
Иногда это была фиксированная сумма, иногда - $1,000 за каждую минуту превышения ограничения. В крайних случаях, с группы взимался огромный штраф и все дополнительные затраты на оплату сверхурочных услуг техников сцены, полиции и охраны. Понятное дело, что если ты не хочешь просирать тяжело заработанные деньги, то ты будешь стараться свернуть шоу ко времени комендантского часа.
Но мы продолжали выходить всё позже и позже, в то время как толпы зрителей становились всё злее и агрессивнее, когда открывавшая для нас группа Skid Row заканчивала играть, а мы не появлялись.
Слэш, Мэтт и я стали употреблять наркотики и пить ещё больше по мере того как продолжался тур, и положение всё ухудшалось и ухудшалось. В обычных обстоятельствах мы бы просто нагонялись до нужной стадии, чтобы начать шоу. Но когда концерты стали начинаться всё позже и позже, мы перешли эту грань.
Напряжение в группе нарастало пока мы ждали, когда Эксл соизволит появиться и согласится выйти на сцену. Обладателям билетов тоже приходилось ждать, и напряжение нарастало ещё и между зрителями и группой. Порой мы опаздывали с выходом на сцену на сорок пять минут. Иногда время опоздания доходило до часа, двух, а то и всех трёх.
Единственное, что помогало мне переносить звук двадцатитысячной толпы, скандирующей «херня» в течение часа или двух, это бухло. Учитывая постоянно варьировавшееся время ожидания и уровень раздражения толпы и группы, вполне предсказуемо, что я стал перебарщивать с выпивкой. Тогда мне приходилось нюхать кокаин, чтобы поднять себя с пола. А потом вдруг – упс – слишком много кокаина, надо поскорее загаситься водкой. Вот такой вот порочный круг.
Полагаю, что я надеялся, что менеджмент займётся опозданиями и нам не придётся идти на конфликт внутри группы. Я думал, что менеджеры для того и нужны, что за это мы им платим. Но Эксл превратился в диктатора, перед которым все – технический персонал, промоутеры, даже менеджмент, с тех пор как Эксл перевёл нас от Алана Найвена к Дугу Голдштейну – дрожали от страха. Дуг, казалось, больше был озабочен тем, как бы в короткие сроки распиарить Эксла, чем как обеспечить слаженную работу коллектива на длительное время. Так что я молча дулся на остальных, накапливая чёрную обиду.
Иззи мог оставаться трезвенником только если путешествовал отдельно от нас и останавливался в других отелях. Я привык к тому, что его не было рядом, но это всё-таки стало серьёзным ударом по группе. С самого первого дня Иззи и я делили правую сторону сцены. Мы видели всё – и наш успех в клубах Лос Анджелеса, и многотысячные концерты на аренах – с одной перспективы. Массовая культура обычно рассматривает вокалиста и лид-гитариста как творческий центр любой группы. В нашем случае, Иззи был возможно наиболее значимой силой – без его изначального видения и идей для песен Guns N’ Roses бы не существовало. Он и я по-прежнему стояли вместе на правой стороне сцены. Но в эти моменты я думал, что Иззи жутко стыдно за то, как мы обращаемся со своими поклонниками.
И тем не менее, мне не хватало уверенности в себе или чего-то ещё, чтобы изменить ситуацию. По большей части потому что это бы означало необходимость посмотреть на себя самого. Я не мог обвинять кого-либо – тот постоянно опаздывает, этот постоянно под кайфом – без того чтобы в конечном итоге мне не ответили про моё пьянство. Так что я просто поднимал руки к небу и восклицал «Пиздец всему!». Вся эта ситуация делала меня злым, по-настоящему злым. А я никогда не умел справляться со злобой.
У меня снова начались постоянные панические атаки, суровые. Приступы были похожи на то, как если бы я ехал на карусели, которая сперва разгоняется, а потом начинает кружить всё быстрее и быстрее, пока наконец не превращается в аттракцион «Гравитрон», который вращается настолько быстро, что тебя прибивает к стене, а пол под тобой проваливается – и ты не можешь пошевелиться, не можешь остановиться, не можешь сойти.