Мне не выбраться. Сахар, содержащийся в выпивке, только усиливал панические атаки, и так же влиял и кокаин. Но единственный способ справиться с приступами, который я знал – это пить ещё больше. Каждый раз, когда я приезжал на концертную площадку, мне было тревожно. На сцене случалось что-то непостижимое. Порой мы были так круты, что это казалось выходили в стратосферу. Пару вечеров мы ловили грув и отыгрывали трёхчасовые сеты. И в то же время мы так и не высказывали, что нас раздражало друг в друге. Никто напрямую не говорил Экслу, как мы его ненавидели за то, что он поздно заявлялся и останавливал выступления. Никто не говорил мне, что я пью слишком много или принимаю слишком много кокаина. Мы все держались порознь и нам начинало это нравиться. У каждого из нас были личные охранники. У каждого был личный лимузин, доступный 24 часа в сутки, который привозил нас на концерт и забирал обратно. Гримёрки у нас были отдельные. Единство ощущалось только когда мы были на сцене. Во всех остальных случаях – каждый за себя.
А потом случился концерт в амфитеатре Риверпорт, неподалёку от Сэйнт Луиса, 2 июля 1991 года.
Шоу началось с задержкой примерно на час – что к тому моменту уже почти можно было считать за «вовремя». Мы отыграли около полутора часов, и были посреди “Rocket Queen”, когда начался какой-то кошмар. По не столь важным причинам – которые были перекрыты тем, как ситуация была представлена в прессе – Эксл нырнул в толпу, чтобы разобраться с ситуацией, которую не стала решать охрана. Его поход не долго длился, и я помог вытащить его, когда он потянулся обратно на сцену. Он схватил микрофон и объявил, что из-за того, что охрана не делала свою работу, он уходит. Эксл швырнул микрофон об пол и умчался. Мы быстро последовали за ним.
Около 10 минут мы ждали в закулисье, не зная, что делать. Поскольку у каждого из нас были свои гримёрки и персонал, а Эксл скрылся в своей, мы не знали, собирается ли он возвращаться. Мы думали, что скорее всего он вернётся. Толпа похоже думала так же.
В отличие от многих концертных площадок, у этой были раздвижные двери позади сцены, которые запирались на цепи. Большая часть оборудования, не заметная со стороны сцены уже была в таком положении, что её можно было закрыть в закулисье. Спустя первые десять минут, тон толпы в зрительном зале сменился и люди начали кидать разные предметы на сцену. Команда техников стала передвигать вещи от греха подальше – гитары, усилки, установку.
Каждый раз, когда техники выходили, чтобы ухватить что-нибудь, в их сторону летело всё подряд. И стабильно летело. Наибольшую опасность представляли собой пластиковые стулья зала, с прикреплёнными металлическими частями. Они были тяжёлыми. Я слышал скрежет, когда эти стулья приземлялись на сцене или отскакивали от стен.
Мы прежде были свидетелями беспорядков, когда играли на фестивале Street Scene в Лос Анджелесе. В тот день приезжала конная полиция и разгоняла людей незадолго до нашего выступления. Но наше оборудование не пострадало, никто не пострадал. Нас перенаправили на другую сцену и мы открывали для Social Distortion вместо этого. Всё это осталось не более чем забавной историей для такой группы как мы, всего лишь своего рода зарубка на кровати. Теперь же, оценивая ситуацию из закулисья в Миссури, мы начинали волноваться о масштабах того, что разворачивалось у нас на глазах. Большая часть зала уже была в руинах. Были ли ранены люди?
Эксл появился из своей гримёрки и мы предложили ему выйти и сыграть, чтобы люди успокоились. Но было слишком поздно.
Охрана попыталась отогнать толпу от сцены в помощью брандспойта. Но толпа отняла брандспойт и вытеснила нашу команду, охрану здания и местных копов прочь за раздвижные двери. Теперь у бунтарей была полная власть над всем, что находилось в передней части сцены. Люди свисали с башенных установок для колонок, громили наши мониторы, били прожекторы.
Мы нашли укрытие за сценой. Нам повезло. У большинства концертных площадок нет таких дверей, закрывающихся на цепи, и в таком случае толпа бы завладела всем.
Как только ворота были закрыты и сцена оказалась в распоряжении зрителей, технический персонал больше не решался выходить – не было никакого смысла рисковать и открывать дверь, чтобы выглянуть посмотреть, что происходит.
Мы всё и так слышали. Крики, грохот, гром тысяч ног. Бум, бум, бум, БДЫЩ. Грохот, грохот, бум, ААААААААААА! Крики, ещё больший грохот, рокот и скрежет от того, как толкают тяжёлые предметы.