Несколько дней спустя мой менеджер позвонил мне и сказал, что Курт Кобейн был найден мертвым, пустившим пулю в голову, в своем доме в Сиэтле. Я был в смущении, чтобы сказать, что эта новость шокировал меня. С людьми в моей группе случалась передозировка множество раз. Моя собственная зависимость слетела из-под контроля, и мое тело болело. Я не взял телефон и не позвонил согруппникам Курта Дэйву Гролу и Кристу Новоселичу. Я представлял, что мои соболезнования будут все равно бессмысленными – несколько лет до этого у меня был конфликт с Кристом за с ценой на MTV awards, когда обе группы, Ганзы и Нирвана, выступали. Я на гавно изошел, когда мне показалось, будто я услышал какую-то ерунду о моей группе из лагеря Нирваны. В моем пьяном бреду я преследовал Криста. Мой способ улаживать конфликты любого рода был сокращен, к тому времени, до барной драки. Ким Ворник из Fastbacks – первая настоящая группа, в которой я играл, будучи подростком в Сиэтле – позвонила мне день спустя после шоу и отругала меня. Я чувствовал себя таким низким. Я чувствовал себя еще более низким до сих пор, пристально смотря на телефон, не способный позвонить, чтобы принести свои извинения за тот давний инцидент и выразить свои соболезнования по поводу своей потери и потери Дейва.
Не то чтобы смерть Курта изменила что-то в том, как я хотел разобраться со всем своим дерьмом. Я просто не разбирался с ним вообще. Пока не произошло кое-что месяц спустя.
Даже после того как GN’R стали широко успешными, и мой мир слетел с катушек, три моих самых близких друга детства - Энди, Эдди и Брайен – все еще звонили мне и приезжали в ЛА. Ко времени, когда тур схошел на нет, я не хотел видеть их слишком много. Тогда я играл. Но они видели фотографии в журналах и интервью на MTV. Я звонил им по телефону все время. Я звонил им, также, когда проигрывался, слишком часто и поздно ночью. Я, возможно, звонил Энди каждый второй день, когда я сходил с дороги. Будь я в Сиэтле, он бы защитил бы меня. Он бы сказал всем, что они не имеют представления, что из себя представляла моя жизнь, через что мне пришлось пройти. Он защищал меня. Но я знал, что он собирается поговорит со мной – поговорить о том, о чем не смогла поговорить со мной мама. Я знал сейчас, что я слетел с катушек, это был просто вопрос времени – я раньше умру или Энди поговорит со мной. Я не знал, что я буду делать после этого разговора. Я пошел спать 9 мая 1994 года с этими мыслями в голове, хотя и искаженными 10 бутылками вина, которыми я закончил тот день.
Утром 10 мая я проснулся в своей новой кровати с острой болью в животе. Боль не была чем-то новым, как и отвратительное чувство того, что что-то не так с моим телом. Но на этот раз все было по-другому. Эта боль была невообразимой – словно кто-то взял тупой нож и крутит им в моих кишках. Боль была на столько сильной, что я не мог даже пододвинуться к краю кровати, чтобы набрать 911. Я был парализован болью и страхом, и хныкал.
Так, я лежал голый в своей кровати, в доме своей мечты, в доме, который я купил с надеждами, что в один прекрасный день я заведу семью, которая наполнит этот дом.
Казалось, я лежал там вечность. Тишина пустого дома казалась тем громче, чем более скрипучими и приглушенными были мои стоны. Никогда раньше в своей жизни я не желал, чтобы кто-нибудь убил меня. Мне было настолько больно, что я всего лишь надеялся быть избавленным от своих мучений.
Затем я услышал, как Энди, мой лучший друг детства, зашел в заднюю дверь. Он позвал, «Эй, что происходит?», как он кричал с тех пор, как мы были детьми. “Энди, я наверху”, хотел я ответить. Но я не смог. Я смог только молча рыдать. Я слышал, как он начал подниматься по ступеням, должно быть он увидел мой бумажник на кухне. Он поднялся по ступеням и зашел в зал.
«Вот дерьмо, это наконец произошло», сказал он, когда добрался до моей комнаты.
Я был благодарен, что мой друг здесь. Это было утешительно думать, что я могу умереть перед Энди. Но он имел другие соображения. Он смахнул с меня пот и начал пытаться передвинуть меня. Должно быть, он чувствовал прилив адреналина – иначе бы Энди не смог нести две сотни фунтов мертвого веса моего распухшего тела. По мере того, как он спустил меня по ступеням вниз и вынес из дома к своей машине, жгучая острая боль в моих кишках распространилась дальше вниз к внутренней стороне бедра и вокруг, к низу моей спины. Я хотел умереть.
Доктор, которого я посещал, когда был ребенком, жил всего лишь в двух кварталах отсюда, поэтому Энди повез меня туда. Хотя доктор Брэд Томас был моим давним терапевтом, я не позволял ему видеть себя слишком часто, с тех пор как опустился в настоящий алкоголизм. Вместе, Энди и доктор Томас принесли меня в его кабинет, расположенный на первом этаже. Я слышал, как обсуждалось мое состояние, и я почувствовал укол иглы в свою задницу. Димедрол. Ничего. Следующий укол димедрола и снова ничего, никакого облегчения. Еще одна попытка. Снова ничего. Боль продолжала распространяться, и я начал паниковать. Я хныкал, т.к. как мой дух начал чернеть и испаряться.