- Проясни мне кое-что, - честно сказала она, кладя все это на стол.
- Что именно? Что тебе надо?
Джейн окинул ее долгим изучающим взглядом, очевидно обдумывая вопрос. Она нервно ждала его ответа. Примерно через минуту он сделал глубокий, медленный вдох.
- Садись, - пригласил он ее, отодвигаясь в сторону, уступая ей место. Она опустилась рядом без возражений, ее гнев, выпустившись, теперь начал уступать место усталости.
- И давно ты так себя чувствуешь?- спросил он ее.
Она откинулась на спинку дивана и закрыла глаза.
- Достаточно, чтобы понять, что это никуда не денется, - сказала она.
Медленно, нерешительно он снова потянулся к ее руке, и она позволила ему взять ее. Другой рукой он протянул руку и погладил ее по щеке так быстро и легко, что она едва почувствовала это. Его прикосновение оставило после себя покалывание.
- Я хочу всего две вещи, - сказал он, - Убрать Красного Джона, и чтобы ты была в моей жизни.
- В каком смысле? Как твой напарник, босс, друг?
- Все вышеперечисленное. И я знаю, что прошу от тебя многого, но больше всего на свете я хочу, чтобы ты была моей.
- То есть?
Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал кончики пальцев.
- Знаешь, для полицейского ты слишком медленно соображаешь, - сказал он. - Даже Беккет…
При упоминании ее имени Лисбон нахмурилась и отдернула руку. Подумать только, он заговорил о Беккет сейчас, когда она действительно начала надеяться, что что-то может случиться. Её лицо должно быть, исказил гнев, потому что он мягко улыбнулся.
- Усмири своего дракона, Лисбон, - сказал он. - Это не то, что ты думаешь.
- Как и всегда, - отрезала она. - Продолжай, какие же перлы мудрости поведала вам проницательный детектив Беккет? Вы двое перешёпты-вались тет-а-тет за чашкой кофе?
Он закатил глаза.
- В последний раз говорю, между Беккет и мной никогда ничего не было, нет и не будет происходить. На самом деле до того, как ты так грубо прервал меня, я пытался сказать тебе, что она в самый первый день поняла, что я чувствую к тебе.
- Значит, в тот вечер, когда вы вместе пошли выпить?
- Мы обменялись историями со службы, а потом поговорили о тебе, - сказал он. - Вот и все.
- Ты говорил обо мне?
- Она прямо спросила меня, как давно я испытываю к тебе чувства.
В этот момент Тереза Лисбон буквально почувствовала, как ее сердце остановилось.
- И что же ты ответил?
Он вздохнул.
- Лисбон, ты помнишь тот день, когда мы встретились?- спросил он.
- Смутно, - ответила она. 22 сентября 2005 года ее вызвали в кабинет Минелли и попросили прямо процитировать его слова: как она относится к обучению диких обезьян? Прежде чем она успела что-то пред-принять, кроме вежливо озадаченного взгляда, дверь снова открылась, и Патрик Джейн вошел в комнату во всем своем великолепии.
Она винила недостаток сна, обезвоживание, недоедание и временное умопомешательство за то, что вышла из офиса через полчаса с совершенно новым партнером и сильной мигренью.
- А помнишь, как во время той первой встречи ты назвала меня высо-комерной самодовольной свиньей и попытался швырнуть в меня пресс-папье Минелли?
Она улыбнулась. Благословенные времена.
- Было что-то особенное в том, как сверкали твои глаза, и в поразитель-ной точности, с которой ты бросил это пресс-папье. Я не знал этого в то время, но это был тот самый момент, когда я …
- Остановись!- перебила она, - Что бы ты там ни собирался сказать, не надо.
- Я даю тебе то, о чем ты просила. Ты хотела знать, чего я хочу, что я чувствую? Вот оно.
Она вздохнула и отодвинулась от него на пару дюймов.
- Сейчас ты чувствуешь это, - сказала она, - А как насчет завтра, на следующей неделе или через пять минут, когда у тебя случится очередной эпизод, и ты передумаешь?
- Нет, - сказал он с таким пылом, что она почти поверила ему.
- Насколько я понимаю, ты можешь посвятить себя только одному делу, и мы оба знаем, какому.
Он покачал головой.
- Это несправедливо. Я посвятил себя этой работе. Я обязался быть тебе другом на протяжении семи лет. Это должно что-то значить.
-Ты остался в КБР, потому что тебе нужны ресурсы и зацепки, - решительно заявила Лисбон, - И мы оба знаем, что тебя вышвырнули бы через пять секунд, если бы я все это время не прикрывала твою задницу, так что ты держишь меня в стороне. Но, в конце концов, все возвращается к одному и тому же: Красному Джону.
Было приятно наконец-то озвучить все то, что она скрывала годами. Она так долго наблюдала бомбу с часовым механизмом по имени Пат-рик Джейн, и хранила молчание, боясь спровоцировать его. Но именно он поднял этот вопрос, и он заслуживал знать правду о том, где она стояла.
- Все, чего я хочу, это чтобы ты была свободен, Джейн, - сказала она, -Я хочу, чтобы ты был счастлив и мог жить так, как тебе хочется.
- И как же я буду это делать без тебя?
- Не перекидывай на меня!- она отказалась чувствовать себя виноватой из-за этого. Она провела много бессонных ночей, обдумывая положение своего консультанта, прежде чем наконец поняла, что это она про-сто не в состоянии исправить. Он должен был сделать это сам. Наибо-льшее, что она могла сделать ? дать ему верное направление и отта-щить назад, если он собьётся, - Ты же знаешь, что я не могу помочь тебе убить Красного Джона, это идет вразрез с моими принципами. Я считаю, что его нужно судить, как и любого другого, и это должны сделать уполномоченные люди. Это единственный способ победить.
- Я выиграю только в том случае, если лично всажу ему нож в сердце или пулю в череп, - решительно заявил Джейн. Она ненавидела, как он говорил о лишении жизни человека (даже такого психопата, как Красный Джон), словно это пустяк. Какими бы ни были обстоятельства, убийство – не выход. Вот почему она, по возможности, избегала перестрелок. С каждой отнятой жизнью умирает часть твоей души. Джейн знал это; он застрелил шерифа Харди, чтобы спасти ее жизнь, но это никак не усимирило его жажду мести. Если уж на то пошло, угроза ее жизни сделала его еще более ненасытным. Это давало ему еще один повод ненавидеть Красного Джона, еще один счет, который нужно было свести. Это ее пугало.
- И именно из-за таких разговоров у нас с тобой нет будущего, - сказала она. В первые дни она иногда позволяла себе гадать, что произойдет, если Джейн вдруг поймет всю ошибочность его поступков и перестанет мстить Красному Джону. Он мог бы купить себе настоящий дом, завести новых друзей и, возможно, снова начать жить. Он позна-комился бы с другой женщиной (она не сомневалась, что очередь из желающих выстроится до самого Нью-Йорка), они поженились бы и родили ребенка. Несмотря на все его недостатки, она видела, как он общался с детьми, и знала, что он был отличным отцом.
Потребовалось несколько лет, чтобы отодвинуть назад достаточно его защиты, чтобы понять, с чем она действительно имеет дело. Тоска по убитой семье никуда не ушла. Его ненависть к Красному Джону стала частью его самого; это было не то, от чего можно отказаться или отрицать. Эта рана будет гноится, пока он не добьётся своего .
- Это неправда, - сказал он, - Мы просто должны подождать, пока Красный Джон не умрет. И после этого …
- После этого ты просишь меня отдать свое сердце пленнику или трупу, - грубо сказала она.
Он вздрогнул.
- Я приму все последствия своих действий, - сказал он.
- Но мне-то это зачем? Почему я должна страдать из-за твоего идиотиз-ма?
Он вздохнул.
- Слушай, я понял, - сказал он, - У тебя нет абсолютно никаких причин верить моим словам. И мне не нужно, чтобы кто-то говорил мне, что я недостаточно хорош для тебя. Поверь мне, это я полностью осознаю.