Скедони не был осведомлен о причине своего задержания, однако подозревал, что суду инквизиции известно, что он донес на Винченцо. В этом он винил только свою собственную неосторожность. Обвинив юношу в оскорблении священника в храме во время молитвы, он, однако, не назвал имени священника и менее всего ожидал, что оно станет известным. Он надеялся, что его присутствие в суде нужно лишь для подтверждения вины Винченцо, и был уверен, что ему удастся снять с юноши вину, объяснив мотивы своего поступка. Однако тревога не покидала его. А что, если семья ди Вивальди, узнав обо всем, настояла на том, чтобы он был задержан и доставлен в Рим? Он гнал от себя эту мысль.
Винченцо не вызывали в суд до прибытия отца Ансальдо и Скедони, а также пока суд их допрашивал. Отец Ансальдо успел уже рассказать об исповеди в канун праздника святого Марко и получил отпущение греха за нарушение тайны исповеди. То, что произошло на его первом допросе, осталось тайной, но второй допрос происходил в присутствии Скедони и Винченцо. Видимо, это было сделано умышленно, чтобы проверить, как они будут себя вести.
В этот вечер суд был особенно строг к отбору присутствующих, и все, кто не имел отношения к этому делу, были удалены из залы. Только после этого началось заседание. Главный судья что-то сказал члену суда, сидевшему слева от него, и тот поднялся.
— Если в этой зале есть человек по имени Скедони, монах доминиканского монастыря Святого Духа из Неаполя, пусть встанет! — объявил он.
Скедони повиновался. Он вышел твердым шагом вперед, осенил себя крестным знамением и сделал поклон в сторону судей. Следующим был вызван отец Ансальдо. Винченцо заметил, сколь редки и неуверенны были его шаги. Последним было названо имя Винченцо. Он чувствовал себя удивительно спокойно и уверенно.
Это была первая встреча Скедони с Ансальдо. Что чувствовал монах, увидев исповедника, так никто и не узнал, ибо на его лице не дрогнул ни единый мускул.
Допрос начал сам главный инквизитор.
— Вы, отец Скедони из монастыря Святого Духа, ответьте нам, знаете ли вы главного исповедника ордена Кающихся Грешников и настоятеля монастыря Санта-Мария-дель-Пианто, что близ Неаполя?
— Нет, не знаю, — ответил Скедони ровным уверенным голосом.
— Вы никогда ранее не видели его?
— Никогда.
— Присягните.
Скедони выполнил ритуал присяги. Те же вопросы были заданы отцу Ансальдо, и, к великому удивлению суда, а также Винченцо, он ответил на них отрицательно. Однако в его голосе не было уверенности, и он отказался присягнуть на Библии.
Судья попросил Винченцо подтвердить, что перед ним Скедони, тот самый священник, которого он видел в церкви Святого Духа. Однако юноша тут же поспешил предупредить, что более этого он ничего о Скедони не знает.
Скедони, очевидно, был удивлен сдержанностью юноши, ибо ожидал от него более эмоциональных заявлений. Это, однако, насторожило его.
Затем отцу Ансальдо было предложено рассказать все, что он знает об исповеди, услышанной им в 1752 году в канун праздника святого Марко. Винченцо превратился весь в слух не только из простого любопытства. Юноше почему-то казалось, что его судьба каким-то образом зависит от тайны этой исповеди. Если бы бедняга знал, сколь верны были его предчувствия.
— Это было поздним вечером в канун двадцать пятого апреля 1752 года, — начал неуверенно свой рассказ отец Ансальдо. — Как обычно, я был в исповедальне в ожидании прихожан, готовых к исповеди. Вдруг меня встревожили стенания, донесшиеся из кабины слева. Поначалу довольно громкие, они вдруг смолкли.
Винченцо про себя отметил, что дата точно совпадала с той, что называл ему загадочный гость, посетивший его темницу ночью.
— Они обеспокоили меня тем больше, что исповедующихся в храме еще не было. И я не заметил, чтобы кто-нибудь входил в исповедальню. Но в церкви было темно, горели лишь редкие свечи, и я мог не заметить, как кто-то вошел в кабину.
— Говорите, но короче, святой отец, и по существу, — нетерпеливо перебил его судья, который, как вспомнил Винченцо, проявлял особую активность при его допросах.
— Как я сказал, стенания то утихали, то становились громче. Чья-то душа мучилась в аду. Я попытался словом облегчить его муки и попросил несчастного открыть свою душу Господу для прощения. Было видно, что ужасная тайна мучила беднягу.
— Нам нужны факты, а не предположения, — снова сделал замечание судья.