До того момента, как сам монах сделал это заявление, Скедони все время хранил молчание. Винченцо заметил, что во время последнего диалога судьи с монахом Скедони боялся смотреть на своего обвинителя. На основании этого и некоторых других особенностей его поведения Винченцо заключил, что Скедони знает свою вину. Но сознание вины не могло быть причиной того необъяснимого волнения, в которое приводил Скедони один вид монаха. Что, если он видел перед собой своего бывшего сообщника, более того — истинного убийцу? В этом случае даже сдержанный и решительный Скедони может потерять рассудок от страха, тем более когда он видит оружие, которым было совершено убийство. С другой стороны, гнал от себя эту мысль Винченцо, какой убийца добровольно явится в суд, чтобы обличать того, кто нанял его сделать это? Ведь вина наемного убийцы куда тяжелее, чем вина того, кто его нанял.
А как объяснить то, что обвинитель Скедони прибег к обходным маневрам, избегал сам появиться на суде, прибег к помощи Винченцо, чтобы вызвать на суд отца Ансальдо и Скедони, вместо того чтобы действовать открыто? Все это казалось Винченцо продиктованным не только коварством, злобой и жаждой мести. Если бы обвинитель искал правосудия, он действовал бы по закону, не избирая тайных путей. В пользу невиновности Скедони можно также привести тот факт, что его обвинитель не пожелал назвать свое имя. С другой стороны, странным было поведение того, кто обвинял, ибо ставило его самого в невыгодное положение и свидетельствовало против него. Винченцо не верил, что суд обвинит Скедони на основании показаний человека, который отказался назвать свое имя. Однако все это не мог не знать монах, и все же он решился.
Так ни к чему и не придя, Винченцо посмотрел на лицо монаха и снова испытал такое чувство, что видит перед собой призрак, существо не от мира сего.
«Я слышал о душах убитых, — думал он, — страстно ищущих возмездия. Они принимают зримый образ…» Тут Винченцо одернул себя и подумал, что его воображение может сыграть с ним злую шутку. Его нервы и без того напряжены. Он принялся с нетерпением ждать продолжения заседания и гадал, каким будет дальше поведение странного незнакомца.
Суд, наконец договорившись о методах дальнейшей работы, возобновил слушание. Первым был вызван отец Скедони. Ему был задан вопрос, знает ли он своего обвинителя.
— Отец Скедони, монах монастыря Святого Духа в Неаполе, он же Фернандо граф ди Бруно, отвечайте на вопросы суда! — провозгласил судья. — Вам известно имя того, кто вас обвиняет?
— Я не стану отвечать на имя графа ди Бруно, — ответил Скедони, — но скажу, что имя моего обвинителя мне известно. Это — Никола ди Зампари.
— Кто он?
— Он монах доминиканского монастыря Святого Духа. О его семье я знаю очень мало.
— Где вы познакомились с ним?
— В Неаполе, где он жил несколько лет под одной крышей со мной. Тогда я был монахом в монастыре Сан-Анджиоло, а потом — в монастыре Святого Духа.
— Вы были в монастыре Сан-Анджиоло? — спросил судья.
— Да. Именно там прошли первые годы нашей дружбы и взаимного доверия.
— Теперь вы знаете, чего стоило ваше взаимное доверие, и, видимо, горько сожалеете о своей неосторожности? — язвительно заметил судья.
Но Скедони был насторожен и не угодил в расставленную ловушку.
— Я могу лишь сожалеть о том, что столкнулся с неблагодарностью, — спокойно ответил он. — Мои помыслы были чисты, и мне нечего было опасаться.
— Значит, Никола ди Зампари оказался неблагодарным? Вы оказывали ему какие-нибудь услуги? — спросил судья.
— Я не могу объяснить причину его враждебности, — ответил Скедони, уходя от ответа.
— Постарайтесь, — послышался голос незнакомого монаха.
Скедони колебался. Что-то его удерживало.
— Именем вашего покойного брата, откройте причину возникшей между нами вражды, — настаивал монах.
Винченцо, пораженный тоном, которым были произнесены эти слова, взглянул на монаха и увидел, как изменилось его лицо.
Судья попросил Скедони ответить на вопрос, но тот был в явном смущении. Наконец он пришел в себя:
— Я пообещал Николе ди Зампари помочь ему в продвижении по службе той малой толикой денег, на которые рассчитывал. Речь шла об очень малой сумме. Затем обстоятельства позволили мне пообещать ему больше, чем первоначально, и это обнадежило его. Однако человек, на которого я полагался, обманул меня. Никола был разочарован. Его несправедливые обвинения я объясняю разочарованием озлобленного человека.
Скедони умолк, явно недовольный своим ответом. Его обвинитель молчал, но торжествующая улыбка сделала его неузнаваемым.