Бедная старушка, едва стоящая на ногах то ли от болезни, то ли от усталости, проделав нелегкий для нее путь, прежде уселась, чтобы перевести дух, а потом уже прислушалась к тому, что спрашивала Эллена.
— О, синьорина, вы не представляете, что значит проделать этот путь в моем-то возрасте. Милуй вас Господь от этого.
— Как я понимаю, ты принесла мне плохие вести, — неуверенно промолвила Эллена. — Я готова выслушать тебя, не бойся, говори.
— Святой Марко! — воскликнула Беатриса. — Если смерть — это плохие вести, то вы угадали, синьорина. Как вы узнали, моя госпожа? Я была первой, кому довелось это услышать, и поспешила прямо к вам, да, видно, не успела… Меня кто-то опередил.
Она умолкла, увидев, как побледнела девушка. Еле слышным шепотом Эллена попросила продолжать.
— Вы сказали, что готовы выслушать, но на вас лица нет, — сокрушалась старушка.
— Что ты хочешь мне сказать? — с трудом промолвила Эллена. — Когда это произошло, говори.
— Я не могу сказать точно, синьора, когда это случилось, но слуга синьора маркиза сказал мне об этом.
— Маркиза? — срывающимся от волнения голосом спросила Эллена.
— Да, моя госпожа, и я ему верю.
— Смерть в доме маркиза? — вскрикнула Эллена.
— Да, синьорина, так сказал слуга. Он проходил мимо нашей виллы, а я в это время беседовала с бакалейщиком, что приносит нам макароны… О, моя госпожа, вы больны…
— Нет, я здорова, — возразила Эллена слабым голосом, моля Беатрису взглядом, который был красноречивей слов, продолжать дальше. — Прошу тебя, продолжай.
— Так вот, увидев меня, слуга и говорит: «Давненько не видел я вас, госпожа». А я ему: «И я вас тоже». Кто теперь помнит о нас, старухах. Сегодня живы, завтра, глядишь, уже нет. С глаз долой, из сердца вон…
— Умоляю тебя, Беатриса, кто умер? — перебила ее Эллена. — О ком он говорил? — Она была не в силах спросить о Винченцо.
— Сейчас узнаете, синьорина. Так вот, вижу, ему не терпится поговорить, и справляюсь, как там у них во дворце. «Плохо, — говорит он мне. — Разве вы не слышали?» — «Что я должна была слышать?» — отвечаю я. «А то, что у нас случилось».
— О Господи, — простонала Эллена. — Он умер? Винченцо умер?
— Сейчас все узнаете, госпожа, — невозмутимо продолжала старушка.
— Да покороче же рассказывай. Скажи, да или нет?
— Я так не могу, синьорина, я расскажу все по порядку. Имейте терпение, а если будете торопить, тогда я помолчу лучше.
— Боже, дай мне терпение, — простонала бедная девушка, пытаясь взять себя в руки.
— Тогда, синьорина, я пригласила его в дом. Он сослался на то, что очень спешит, но я, зная, синьорина, как вам важно знать, что там происходит, в этой семье, решила не отпускать — это так просто — и пригласила освежиться лимонным напитком. Он тут же позабыл о своих делах, и мы славно поговорили.
Теперь старая Беатриса могла говорить сколько ей угодно, ибо для Эллены было уже все равно. Она была не в силах ни плакать, ни кричать. Ей казалось, что она онемела, превратилась в кусок льда. Слова Беатрисы не долетали до ее слуха.
— Когда я спросила у него, что же все-таки у них произошло, — увлеченно продолжала ничего не замечавшая Беатриса, — он наконец мне все рассказал. Уже целый месяц, как она болела, я хочу сказать, маркиза…
— Маркиза? — опомнившись, воскликнула Эллена.
— Да, синьорина, о ком же еще я говорю?
— Рассказывай, рассказывай, Беатриса, — поторопила ее Эллена. — Значит, маркиза…
— А что это вы так повеселели, синьора? Я подумала было, что вы оплакиваете ее. О, я старая дура! Вы, должно быть, решили, что я говорила о молодом синьоре, не так ли?
— Продолжай, Беатриса.
— Так вот, месяц тому, как маркиза заболела, — продолжала свой рассказ служанка. — Она давно хворала, но после одного разговора у себя на вилле ди Вольо она расхворалась так, что вернулась во дворец совсем плохой. Как я уже сказала, она недомогала давно, да никто не замечал, что ей плохо. Собрались доктора, и тут все открылось. Она уже шла к своей смерти. Конечно, досталось ее врачу, что так плохо лечил ее и ничего не замечал. А он твердил, что ничего опасного нет. Но другие доктора оказались правы, предсказывая скорую смерть. Она умерла.