— Ноги моей там не будет, хоть посулите мне все сокровища Сан-Лоретго, синьор, — отвечал Спалатро, дрожа с головы до пят, — туда-то она и манила, там она и скрылась из глаз!
Скедони опасался лишь одного: что Эллена проснется и попытается сопротивляться, отчего предстоящее ему дело станет еще страшнее; его волнение росло с каждой секундой, ибо ни угрозы, ни приказания, ни мольбы не могли стронуть Спалатро с места. К счастью, монах вспомнил о двери по ту сторону лестницы; таким путем можно было в обход проникнуть в противоположную часть дома. Спалатро не возражал; Скедони отомкнул одну за другой двери (ключи от этих помещений он всегда держал при себе), и сообщники, молча миновав несколько пустых комнат, вернулись туда, откуда пришли.
Здесь Скедони, уже без всяких опасений, что его услышит Эллена, возобновил свои уговоры, но, как он ни увещевал, чем ни грозил, все было тщетно: Спалатро упорно отказывался и вернуться к лестнице, и оставаться в одиночестве в каком бы то ни было из помещений. Так продолжалось, пока вино, в изобилии предложенное Скедони, не помогло этой жертве собственного воображения понемногу справиться с ужасом. Набравшись храбрости, Спалатро согласился вновь занять свой пост у подножия лестницы и оставаться там, пока не совершит свое страшное деяние Скедони; условившись таким образом, сообщники вскоре вернулись на прежнее место. Снова оказавшись вблизи Эл-лены, Скедони обнаружил, что вино, к которому он и сам счел нужным прибегнуть, дабы укрепить свой дух, не спасло его от мучительного волнения; однако он собрал все силы, чтобы овладеть собой, и потребовал у Спалатро кинжал.
— Он уже у вас, синьор, — ответил тот.
— Да, верно. Поднимайся осторожно, чтобы не разбудить ее.
— Вы говорили, чтобы я ждал внизу, пока вы не…
— Да, да, хорошо, — пробормотал исповедник и стал подниматься, но подручный окликнул его:
— Вы забыли лампу, синьор. У меня есть другая.
Скедони молча в раздражении взял лампу и преодолел
несколько ступеней, но заколебался и снова застыл на месте. «Свет ее потревожит, — подумал он, — лучше обойтись без лампы. Но тогда…» Поразмыслив, монах решил, что в потемках не сможет нанести удар точно, и оставил лампу при себе, но все же спустился, чтобы приказать Спалатро не сходить с места, пока не дождется сигнала, но, когда раздастся зов, тотчас подняться наверх.
— Я послушаюсь вас, синьор, но обещайте, что не позовете меня, пока все не будет кончено.
— Обещаю. А теперь помолчи!
Монах взошел по лестнице и приник ухом к двери: в комнате было так тихо, словно смерть уже ступила за ее порог. Открыть дверь, к которой давно уже никто не притрагивался, оказалось нелегко; в прежние времена дверца открывалась бесшумно, но теперь приходилось опасаться, что стоит ее задеть — и она заскрипит. Не без усилий Скедони все же проник в помещение и убедился по царившей там тишине, что Эллена не проснулась. Несколько мгновений монах, пряча лампу за дверцей, оглядывал комнату, затем осмелился шагнуть вперед; лампу он прикрывал своим темным одеянием.
Приблизившись к постели, Скедони по едва слышному дыханию Эллены удостоверился, что девушка спит; мгновение — и монах уже стоял с нею рядом. Вероятно, глубокий, мирный сон охватил девушку, когда она прилегла на матрас, изнуренная горестями: на ее сомкнутых дремотой веках все еще поблескивала влага.
Внезапно Скедони заметил, что непорочное лицо Эллены озарила слабая улыбка. «Она улыбается прямо в лицо своему убийце! — с содроганием сказал себе монах. — Я должен спешить».
Скедони нащупал кинжал; несколько минут ушло на то, чтобы трясущейся рукой высвободить его из складок одежды; вслед за тем монах снова подошел ближе, готовясь нанести удар, но тут ему пришло в голову, что платье девушки может стать помехой, и он склонился, чтобы посмотреть, нельзя ли сдвинуть материю в сторону, не разбудив при этом будущую жертву. На лицо Эллены упал свет, и монах заметил, что улыбка исчезла — прежние видения сменились новыми, под ресницами выступили слезы и по чертам пробежала легкая судорога. Эллена что-то сказала! Скедони, опасаясь, что ее потревожил свет, резко отпрянул; решимость вновь покинула его, он прикрыл лампу, спрятался за пологом и стал прислушиваться. Но слова звучали глухо и невнятно, и стало ясно, что Эллена по-прежнему дремлет.